Вдохновение не покинуло его и потом, когда площадь его разлюбила. Но теперь, чем улыбчивее лидер в тиктоке, тем беспощаднее были его речи, обращенные к противникам.
Вскоре после революции в полемике с армянским коллегой я предположил: при всех особенностях характера Пашинян, победив дракона, сам таковым станет едва ли. Оппонент мягко возразил: драконом, может, и не станет, но вот дракончиком — вполне.
Львиная доля
Решительность, с которой Никол Пашинян объявил о намерении уничтожить оппозицию, поначалу можно было объяснить предвыборным волнением. Но слова подтверждались делом, причем без видимых причин. В свой успех уже не верила и сама оппозиция, вяло надеявшаяся хотя бы на блокирующий пакет в будущем парламенте: ничто не сулило интриги.
И только портосовским «дерусь, потому что дерусь» можно было объяснить внезапную атаку Никола Пашиняна на церковь. Под удар власти попал и заступившимся за церковь Самвел Карапетян, российский магнат, владелец знаменитой финансово-промышленной группы «Ташир», названной по имени его родного села на северо-востоке в Армении. И если с церковью у Пашиняна и до того отношения гармоничными не были, то с Карапетяном они всегда складывались корректно и, главное, аполитично. Версию, будто Карапетян все равно выступил бы по наказу Москвы против Пашиняна, время если не опровергло, то обесценило: ни сам Карапетян не был готов к серьезной борьбе, ни Москва — ему реально помочь.
Обещанную программу уничтожения оппозиции Пашинян начал исполнять сразу после выборов, но первым оказался вовсе не Карапетян, и даже не другой лидер оппозиции, экс-президент Роберт Кочарян. Люди в масках и с большим количеством телекамер пришли к Гаго Царукяну — ветерану армянского олигархического движения и по совместительству основателю «Процветающей Армении», единственной армянской партии, у которой при всей экзотичности ее владельца имеется убежденный и давний избиратель.
Сам Царукян никогда не злоупотреблял своим политическим весом, предпочитая его взаимовыгодно и со всеми властями конвертировать в экономические бонусы и в репутацию если оппозиционера, то безобидного. Поначалу казалось, что традиция сохранится и при Пашиняне. Однако именно он возглавил список целей, и жертвой борьбы с оппозицией стали не только бесчисленные объекты бизнеса, но и частный зоопарк, и львица, которая после усыпления для транспортировки, не проснулась.
Нестрашный суд
Никол отнимает у Царукяна завод, ссылаясь на нарушения приватизационной процедуры двадцатилетней давности. Он национализирует принадлежащие Карапетяну «Электросети Армении», к которым, как, кстати, и к самому Карапетяну, – никаких претензий, и не скрывает мстительного пафоса.
Он диктует распоряжения судебным властям, он вообще не стесняется действовать открыто, будто навлекая на себя обвинения в нарушении правил. Ему не нужны ни «Электросети», ни «Араратцемент» Царукяна, ни, тем более его частный зоопарк. Ему нужно доказательство возможности вести себя так, как ведут себя с оппозицией в Азербайджане или с ней же, а заодно и с ЮКОСом, в России. Или в Грузии, где «Грузинская мечта» тоже анонсировала истребление оппозиции по причине ее исторической преступности.
Но ресурсов для развития этого начинания у Пашиняна может и не хватить.
Иногда за демократию, особенно на наших широтах, принимают просто отсутствие авторитаризма, как в той же Армении или в Украине. Где-то власть нависает над страной, внимательно следя, не проросло ли где что-то живое. А где-то для вытягивания из страны жил власти приходится довольствоваться местом в сторонке, эффективно оборудованным всем для этого необходимым. Янукович однажды решил, что можно перейти из второго состояния в первое, и едва ли Пашинян склонен повторять его ошибку, и вряд ли такие иллюзии всерьез питают в Тбилиси. Чтобы стать Сальвадором, им надо быть. А Пашиняну за восемь лет не удалось посадить ни Роберта Кочаряна, ни кого бы то ни было еще из своих политических противников. Даже в пору всеобщего революционного восторга с повсеместным согласием на столь же революционное правосудие.
При всей дерзновенности замыслов Пашиняну не удалось взять под нужный контроль даже суды. Оппоненты Пашиняна — люди опытные и небедные, их ресурсов достаточно для того, чтобы юристы власти зачастую лишь разводили руками при попытке выполнить ее наказ. Будь то «дело 1 марта» о разгоне того самого митинга Тер-Петросяна, по которому обвиняют Кочаряна, или «Электросети Армении», за перипетиями которого по обращению Карапетяна внимательно следит Стокгольмский арбитраж. Или, наконец, приватизация «Араратцемента», над схемой которого наверняка трудились юристы классом не ниже тех, кто работает в армянском минюсте. И хотя Пашиняну удалось в изрядной степени перекроить судейскую систему, даже те, кого он назначил, вынуждены думать если не о репутации, то хотя бы о том, что даже Пашинян может быть не вечен.
А кроме Стокгольма есть еще и Брюссель. Он может на многое закрыть глаза, но в вопросах манипуляций судебной системой он по-прежнему чувствителен. Пашинян, надо полагать, эти риски тоже осознает, поскольку Европа сегодня остается для него главным политическим высказыванием.
Забыть дракона
Власть, всерьез уничтожающая оппозицию, в анонсах не нуждается. Зато там, где оппозиция со своим уничтожением прекрасно справляется сама, как в Грузии, или ее избиение сопряжено с неразумными рисками, как в Армении, сами разговоры о грядущей расправе становятся перспективной политтехнологией.
Во-первых, ею можно заниматься вечно, придавая процессу нужную интенсивность или, наоборот, сбавляя обороты. В той же Грузии и Единое национальное движение власть запрещает, подав иск в Конституционный суд, который можно будировать, а если нужно, на время подзабыть.
Во-вторых, справедливость в ее правильно выстроенном понимании и при правильно срежиссированном противостоянии для многих намного привлекательнее закона, и на этом можно строить политический успех как на выборах, так и между ними. А Пашинян вдобавок ко всему, свою битву с оппозицией уже научился презентовать в геополитическом ключе, как битву цивилизаций, сумрачный Восток против Европы. Пророссийские симпатии — единственное, что, помимо ненависти к Пашиняну, сплачивает оппозицию. Для одних это естественное состояние, как для Кочаряна, Карапетяна или Царукяна. Для других — единственное поле для более или менее равной полемики с Пашиняном. На идее о том, что те, кто против Пашиняна, — против Европы, он уже выиграл выборы.
Почему бы не развить тактический успех на стратегическую перспективу?
И никаких рисков. Обещание уничтожить оппозицию — не медицинская реформа или повышение пенсий, в нарушении этой клятвы никто не обвинит. В общем, чтобы выглядеть драконом, совсем не обязательно им становиться. Достаточно обозначить свое демократическое право им стать — в нужное время и для нужных людей. Тем более, что другой демократии никто и не ждал.
Может быть, армянский коллега в нашем споре согласится на ничью.
