В детективном романе Бориса Акунина из Фандоринского цикла — «Черном городе», написанном в 2012 году, — главный герой приезжает в Баку летом 1914 года. Баку в этот момент представляет собой, по Акунину, город миллионеров, нефтяных промыслов, бедных рабочих кварталов, революционного подполья и враждующих национальных общин.
Главный противник Фандорина, революционер-террорист по прозвищу Дятел, хочет устроить теракт совершенно особого рода. Он хочет нанести российскому государству невиданной силы удар. Свой расчет он объясняет так: великие державы уже зависят от поставок топлива, Россия получает основную часть нефти из Баку, следовательно, прекращение добычи и вывоза бакинской нефти должно парализовать транспорт и промышленность, оставить города без керосина, вызвать хозяйственный хаос, а затем и политический взрыв. Формула будущего теракта звучит совершенно определенно:
Самое главное было — найти ахиллесову пяту: точку, удар по которой сразит насмерть, казалось бы, непобедимого врага. Точка эта — Баку.
Роман «Черный город» писался во время «болотных» протестов 2011–2012 годов, и его автор, в пору членства в Координационном совете оппозиции, намеренно модернизировал экономические и инфраструктурные реалии 1914 года, чтобы указать на опасности, перед которыми, по его мнению, стояла Россия 2012-го. Отсюда, конечно, и возникает острое ощущение пророческой догадки, когда пытаешься перечитать этот роман летом 2026 года.
Все мы помним, что во время Второй мировой войны Баку приобрел критическое значение в реальной военной стратегии. В 1942 году кавказская нефть стала одной из главных целей германского наступления на юге СССР. Операция на Кавказе должна была дать Германии доступ к нефтяным районам Майкопа, Грозного и Баку и одновременно лишить Советский Союз важнейшего источника топлива. Баку в этот момент действительно выглядел как чрезвычайно опасная концентрация одного жизненно важного ресурса.
17 августа 2026 года на сайте «Хартии-97» была опубликована статья Константина Тарасова, название которой не случайно перекликается с этим сюжетным нервом романа Акунина. Статья озаглавлена «Ахиллесова пята Кремля». По мнению автора, точкой такой максимальной уязвимости для России является сеть Wildberries.
Автор описывает маркетплейс как большой распределительный механизм, через который проходят товары, деньги, налоговые поступления и доходы множества продавцов; к этому он добавляет параллельный импорт и возможное движение товаров двойного назначения. Дальше строится уже знакомая цепочка: разрушение логистики Wildberries сокращает торговлю и налоговые поступления, лишает заработка множество мелких предпринимателей, усиливает товарный дефицит и социальное недовольство, осложняет снабжение. Сам Тарасов в последнем абзаце называет Wildberries «одной из опор» российской военной экономики.
В последние месяцы, когда удары украинских беспилотников по российской территории становятся все более интенсивными и результативными, в прессе и социальных медиа разных стран постоянно обсуждаются вопросы, какие удары приводят лишь к локальным повреждениям, какие имеют более долговременные последствия, какой ущерб считать легко ликвидируемым и восполнимым, а какой действительно останавливает важные участки военной машины. И, разумеется, многие аналитики стремятся просчитать, удары по каким объектам или сферам хозяйственной деятельности могут оказаться для России фатальными. На эту роль по очереди выдвигаются нефтепереработка, экспортная инфраструктура, железные дороги, энергетика, связь, бюджетные доходы, иными словами — убедительно показать, где локализована «Ахиллесова пята» сегодняшней России.
Как и в предыдущих моих колонках, я предлагаю читателю совершить со мною небольшое археологическое разыскание и посмотреть, когда это выражение впервые начинает использоваться в политической аналитике. Вообще, по-видимому, конструкция «Ахиллесова пята + название страны в родительном падеже» связана с осмыслением амбивалентного характера имперского господства: империя описывается как большой, могущественный организм, в котором, однако, может существовать болезненно незащищенный участок.
Как рождается метафора
Один из самых ранних примеров использования этого выражения, который удалось найти*, появился в печати в самом конце XVII века, точнее, в 1697 году, и, конечно, не случайно связан с военным конфликтом колониальных империй.
*Я полностью опускаю здесь историю использования выражения «Ахиллесова пята» применительно к отдельным персоналиям — писателям, политическим деятелям и т. д. По-видимому, оно берет начало в «Похвальном слове д’Аламбера Депрео» (французскому поэту и критику Николя Буало Депрео), произнесенному в 1774 и опубликованному в 1779 году.
В приписываемом Джону Дэнему стихотворении под названием Directions to a Painter concerning the Dutch War: By Sir John Denham, 1667, связанном с англо-голландской войной середины XVII века, есть строки, описывающие ход размышлений и реакцию главнокомандующего нидерландским флотом адмирала де Рёйтера. Он говорит, что голландские орудия напрасно целятся в дубовые борта британских кораблей — они слишком прочны. Но в британских флотилиях есть слабое место — мачты кораблей, по которым и следует палить из пушек.
Leave then, said he, th’ invulnerable Keel,
Wee’ll find their feeble, like Achilles Heel.
He quickly taught, pours in continual Clouds
Of chain’d Dilemma’s through our sinew’d Shrowds.
Forrests of Masts fall with their rude embrace,
Our stiff Sails masht, and netted into Lace;
Till our whole Navy lay their wanton mark,
Nor any Ship could sail but as the Ark,
«Оставим, — молвил он, — их неуязвимые [корабельные] корпуса:
найдём и в них слабое место, подобное Ахиллесовой пяте».
Быстро усвоив урок, он туча за тучей
Шлёт в наши жилистые ванты цепные ядра.
Леса мачт валятся в их грубых объятьях,
Натянутые паруса смяты, изорваны в кружево;
И вот уже весь наш флот лежит перед ними мишенью,
И ни один корабль не может идти под парусами —
Только плыть, подобно Ковчегу.
Спустя сто лет «Ахиллесова пята» может пониматься не только как недостаточно защищенная часть армии или вооружений, но как любой аспект жизни государства, который, будучи подвергнут давлению или атаке, может стать причиной военного поражения. Он может быть связан и с управлением, и с финансами, и с промышленностью, и с территориальным устройством.
В 1810 году Сэмюэль Тэйлор Кольридж в своей еженедельной газете «Друг» пытался размышлять о рисках, которые несла Британии континентальная блокада, и сердцах возглашал: «Ирландия, эта уязвимая пята Британского Ахилла!», — намекая тем самым и на возможность предательства, и на то, что наличие Ирландии в составе империи делает ее особенно уязвимой для французов.
Два столетия диагнозов
К концу первой трети XIX века «ахиллесова пята» начинает входить в европейский политический словарь, вместе с идеей главной уязвимой точки на карте государства. Применительно к России об этом одним из первых заговорил социалист и историк Луи Блан во втором томе своей «Истории десяти лет». Россия, пишет Блан, защищена на севере огромными пустынными пространствами и снегами, но «имеет лишь один уязвимый пункт — на юге». Доступ к нему открывали Дарданеллы. Если Россия получит проливы, рассуждает Блан, она станет практически недосягаемой для прямого нападения.
В 1865 году к этому вопросу возвращается Герцен, осмысляя итоги Крымской войны. В опубликованном в «Колоколе» пятом «Письме к путешественнику» он использует интересующую нас идиому во множественном числе, настаивая, что у России есть не одна, а несколько уязвимых точек — и все они относятся к общественной жизни, а не экономике или тем более армии:
Как бездарно ни была ведена Крымская война со стороны союзников, но она показала не одну, а несколько ахилловых пят России. Она показала, что народ не был за войну, что общество не было за войну, что литература не была за войну. Она показала общее неудовольствие, общий ропот.
Метафора мигрирует от либеральных публицистов и историков к консервативным — и обратно. Под пером первых она указывает на реальные проблемы, связанные с экономической и политической отсталостью России. В устах вторых скорее относится к «объективным» факторам, которыми могут злонамеренно воспользоваться противники, чтобы ослабить или уничтожить Россию. И поэтому в значении выражения «ахиллесова пята России» уже с того времени оказываются заложены два противоположных смысла.
С одной стороны, это внешняя геополитическая угроза, пусть реализованная и в фигуре внутренних врагов — пятой колонны, одной из имперских окраин (Кавказа, Крыма, Польши), определенной социальной группы.
С другой, — целый комплекс общественно-политических и экономических проблем, годами накапливавшийся из-за общей консервативности и нерешительности правительства, разительное отставание страны даже от средних темпов технологического развития, которое может сыграть роковую роль при начале военного конфликта.
В 1869 году в четырнадцатой главе «России и Европы» Николай Данилевский пишет:
Недавний горький опыт показал, где ахиллесова пята России, которой так долго искали враги ее.
Горький опыт — это Крымская война. Данилевский подробно анализирует положение на границах империи и приходит к тому же выводу, который за четверть века до него сформулировал Луи Блан: опасность сосредоточена на юге. Потеря побережья и особенно Крыма, по его мнению, могла «парализировать» силы России; владение Константинополем и проливами должно было эту уязвимость устранить. Нужно ли говорить, какую грандиозную роль сыграла идея «опасности с юга» и при вступлении России сперва в войну с Турцией в 1877 году, и при подготовке к Первой мировой. Здесь мы видим яркие примеры реакции на обнаружение «ахиллесовой пяты» в ее консервативной интерпретации — или внешняя агрессия, призванная «нейтрализовать» опасные территории и консолидировать граждан вокруг этой потенциальной внешней угрозы, или внутренние репрессии, направленные на агентов врага в пределах самой страны.
Интересный пример использования этой формулы предлагает Сталин в 1923 году. На Четвёртом совещании ЦК РКП (б) по национальному вопросу он называет Туркестан «самым слабым пунктом» советской власти, ее ахиллесовой пятой, а следом за ним вторым таким слабым пунктом провозглашает Украину**.
**Это выражение сохранилось только в полном тексте стенограммы, но не вошло в окончательную редакцию, публиковавшуюся в собраниях сочинений Сталина.
Его тревожит слабость советского влияния на национальных окраинах: аппарат оторван от местного населения, национальные элиты сохраняют собственные политические связи и интересы, а сами республики находятся рядом с потенциально враждебными государствами: Афганистаном и Польшей. За выражением «ахиллесова пята» стоит страх, что периферия в случае конфликта окажется недостаточно лояльной Москве.
Устранить эту опасность Сталин предлагает двумя способами, которые пока существуют рядом: советизировать окраины через развитие местных языков, образования, национальных кадров и создание собственных воинских частей — и одновременно уничтожать политическую самостоятельность тех представителей советской национальной элиты, которые приобретают слишком большое влияние. Обсуждающееся на том же совещании дело Султан-Галиева, которого обвиняют в попытках установить самостоятельные связи в Персии и Турции, становится ранним примером второго пути.
Позже равновесие между интеграцией и репрессией начнет все сильнее смещаться в сторону репрессий.
Еще один пример использования выражения «ахиллесова пята» применительно не к локальным, а системным недостаткам, мы видим в составленном в 1957 году докладе директора ЦРУ Аллена Даллеса, где он подробно комментирует подавленный недавно мятеж «антипартийной группы». Интересно, что Даллес вводит это определение не от себя, а ссылается на общее мнение — полностью солидаризируясь с ним;
The second issue dividing the Soviet leaders in June last was the agricultural problem, often called the Achilles heel of the Soviet system.
Второй вопрос, разделивший советских руководителей в прошедшем июне, был вопрос сельского хозяйства, часто называемого Ахиллесовой пятой советской системы.
Даллес напоминает, что сталинская экономика десятилетиями отдавала приоритет тяжелой промышленности, сельское хозяйство оставалось ее «пасынком» и стало в этом смысле «ахиллесовой пятой» государства. Речь здесь, в сущности, идет о характере советской модернизации. СССР сумел создать тяжелую индустрию и военную сверхдержаву, но значительно хуже модернизировал систему, обеспечивавшую повседневные потребности населения. Манабу Сухара показывает, что выражение «сельское хозяйство — ахиллесова пята советской экономики» сохранялось и в 1980-е: росли города и доходы населения, менялся пищевой рацион, увеличивался спрос на мясо, а советское хозяйство вынуждено было импортировать огромные объёмы зерна, в том числе на корм скоту.
Не точка, а предел
В постсоветскую эпоху список кандидатов на роль «ахиллесовой пяты России» быстро расширился. В 1994 году The Independent называла так инфляцию; в 2009 году Юджин Румер — зависимость экономики от добычи нефти и газа; в 2019 году Королевский объединенный институт оборонных исследований (RUSI) — состояние железных и автодорог. После 2022 года в этом перечне стали упоминать зависимость российской военной промышленности от западных технологических поставок.
Чем длиннее становился этот ряд, тем меньше он напоминал исходный образ Ахиллеса с одним-единственным смертельно уязвимым местом. Два реальных коллапса российского государства — в 1917 и 1991 годах — скорее подтверждают, что полное обрушение империи оказывается возможным при констелляции кризисов, которые начинают усиливать друг друга. В 1917 году сошлись война и распад армейской дисциплины, трудности с транспортным и продовольственным снабжением, инфляция, падение авторитета верховной власти и сопутствующий ему политический кризис. В 1991-м политическое ослабление центра и национальные движения в республиках разворачивались одновременно с тяжелым хозяйственным кризисом: падение производства, хронический дефицит бюджета, быстро растущий денежный навес и гиперинфляция, расстройства межреспубликанских хозяйственных связей и всё более неуправляемой системой снабжения. Ко всему этому добавилась неудачная последовательность реформ конца перестройки.
Спусковой крючок для неуправляемого кризиса при таких констелляциях может быть разным – ситуация зависит от того, в каком состоянии находится система в момент каждого последующего удара и сколько других кризисов она уже пытается компенсировать.
События последних месяцев только подкрепляют мысль, что в конечном счете дело решает не масштаб разрушений, а реакция на них системы. Архаичная, коррумпированная и неэффективная государственная машина именно здесь обнаруживает предел своих возможностей. Иногда ресурсов оказывается достаточно, чтобы восстановить ее работу даже ценой чудовищных потерь — как произошло в СССР в 1941–1945 годах. Иногда ресурсов уже не хватает.
Можно строить разные прогнозы того, как будет развиваться ситуация в России в 2026–2027 годах. Однако из самой истории поисков «ахиллесовой пяты России» можно извлечь некоторые уроки. Речь идет уже не о единственной чревоточине в теле могущественного и упорядоченного государства. Реальная опасность возникает, когда запускается кризис, превышающий способность недомодернизированной государственной машины его локализовать и компенсировать.
Ахиллесовой пятой оказывается не одна точка, а предел способности государства справляться с кризисом.
