«Дом с маяком» — это детский хоспис, если вдруг кто не знает. Дом, где оказывают паллиативную помощь неизлечимо больным, умирающим детям.
А слово «задержали» меня бесит. Это паллиативное такое слово — наш способ дозировать правду, прикрываясь как будто бы заботой о юридической точности формулировок «задержали», «взяли под стражу», «избрали меру пресечения»…
Скажите прямо — посадили в тюрьму.
Лиду Мониаву, которая придумала в России заботиться об умирающих детях, — посадили в тюрьму.
Посадили за «фейки об армии», то есть за слова, написанные в социальных сетях. Вероятно, за те же самые слова, за которые Лиду уже штрафовали полгода назад на 45 тысяч рублей.
Почти три года продолжается страшная война, развязанная российским государством. Она принесла неисчислимые страдания народу Украины и глубоко ранила саму Россию.
Дети погибли из-за того, что Россия выстрелила в пятницу вечером ракетой по Кривому Рогу, Украине. Попали в детскую площадку…
Когда читаешь новости, невозможно не представлять, что это по моей Новослободской улице сегодня прилетела ракета и попала в пассажирский автобус, на котором ехал Максим с мамой и папой.
Вот за эти слова теперь сажают в тюрьму.
Раз сажают за такие простые и правдивые слова, называют их специально взятым из ненавистного английского языка словом фейки — бегите! Если вам нужно сказать такие слова — бегите же оттуда!
Но есть в России целая категория людей, которые не могут бежать. Понимают все про людоедское устройство российской власти, но бежать не могут, потому что у них есть подопечные. Если убежать, то на кого подопечные останутся? Если убегут врачи и социальные работники, то кто будет ухаживать за больными, умирающими, инвалидами, детьми, стариками?
Кажется, ну, найдется же кто-нибудь, страна большая, кто-нибудь же поухаживает…
Ан нет!
Люди, работающие в хосписах, очень хорошо, по собственному дырявому штатному расписанию знают, что кого-нибудь, кто может поухаживать, и так раз-два и обчелся, не хватает на всех страждущих, недобор, кадровый голод… Я знаю, я работал в хосписе.
Общество так устроено, что многим нравится бомбить соседей и немногим нравится ухаживать за умирающими детишками. Если сегодняшние работники хосписов уйдут, новых взять будет негде, потому что их и сегодня взять негде.
К тому же работники хосписов — принципиально сострадательные люди. Они не могут не скорбеть, если российская ракета угодила в украинскую детскую площадку. Если чья угодно ракета угодила в какую угодно детскую площадку. Просто большинству сотрудников благотворительных организаций в России хватает робости, чтобы молчать об этом, а Лида Мониава почему-то не молчала или по большей части молчала, но иногда сострадание перехлестывало через робость и выливалось постом в социальных сетях:
Продолжается страшная война, развязанная российским государством. Она принесла неисчислимые страдания народу Украины и глубоко ранила саму Россию.
Или это такой страшный инстинкт, инстинкт Януша Корчака, когда царящая вокруг жестокость так невыносима, что от невыносимости этой идешь на смерть или в тюрьму.
Многим людям, работающим в российской благотворительной сфере, пока хватает сил молчать. Они же даже в тюрьму не могут, у них же подопечные. Они же понимают, что если их «задержат», то за подопечными ухаживать будет некому.
Многие эмигранты, работавшие в российской благотворительной сфере и уехавшие, испытывают чувство вины и правдами-неправдами, удаленно продолжают работать в бывших своих благотворительных организациях тайно. Я знаю много таких людей. Я один из них. Я работаю в благотворительности тридцать лет. Создал десяток разных фондов и четырем из них продолжаю до сих пор помогать издали и исподтишка. Испытывая одновременно стыд от того, что я их бросил, и гнев на людоедов, которые вынудили меня бросить моих подопечных.
Среди социальных работников, учителей, врачей многие вот так и работают, опустив голову и сжав зубы, молча, не позволяя себе отчаянных слов, потому что у них — подопечные. Потому что куда же подопечные без них.
Целая армия партизан милосердия, беспомощных по причине этого самого милосердия.
