«Дом с маяком» — это детский хоспис, если вдруг кто не знает. Дом, где оказывают паллиативную помощь неизлечимо больным, умирающим детям.
А слово «задержали» меня бесит. Это паллиативное такое слово — наш способ дозировать правду, прикрываясь как будто бы заботой о юридической точности формулировок «задержали», «взяли под стражу», «избрали меру пресечения»…
Скажите прямо — посадили в тюрьму.
Лиду Мониаву, которая придумала в России заботиться об умирающих детях, — посадили в тюрьму.
Посадили за «фейки об армии», то есть за слова, написанные в социальных сетях. Вероятно, за те же самые слова, за которые Лиду уже штрафовали полгода назад на 45 тысяч рублей: «Почти три года продолжается страшная война, развязанная российским государством. Она принесла неисчислимые страдания народу Украины и глубоко ранила саму Россию. Дети погибли из-за того, что Россия выстрелила в пятницу вечером ракетой по Кривому Рогу, Украине. Попали в детскую площадку… Когда читаешь новости, невозможно не представлять, что это по моей Новослободской улице сегодня прилетела ракета и попала в пассажирский автобус, на котором ехал Максим с мамой и папой».
Вот за эти слова теперь сажают в тюрьму.
Раз сажают за такие простые и правдивые слова, называют их специально взятым из ненавистного английского языка словом фейки — бегите! Если вам нужно сказать такие слова — бегите же оттуда!
Но есть в России целая категория людей, которые не могут бежать. Понимают все про людоедское устройство российской власти, но бежать не могут, потому что у них есть подопечные. Если убежать, то на кого подопечные останутся? Если убегут врачи и социальные работники, то кто будет ухаживать за больными, умирающими, инвалидами, детьми, стариками?
Кажется, ну, найдется же кто-нибудь, страна большая, кто-нибудь же поухаживает…
Ан нет!
Люди, работающие в хосписах, очень хорошо, по собственному дырявому штатному расписанию знают, что кого-нибудь, кто может поухаживать, и так раз-два и обчелся, не хватает на всех страждущих, недобор, кадровый голод… Я знаю, я работал в хосписе.
Общество так устроено, что многим нравится бомбить соседей и немногим нравится ухаживать за умирающими детишками. Если сегодняшние работники хосписов уйдут, новых взять будет негде, потому что их и сегодня взять негде.
К тому же работники хосписов — принципиально сострадательные люди. Они не могут не скорбеть, если российская ракета угодила в украинскую детскую площадку. Если чья угодно ракета угодила в какую угодно детскую площадку. Просто большинству сотрудников благотворительных организаций в России хватает робости, чтобы молчать об этом, а Лида Мониава почему-то не молчала или по большей части молчала, но иногда сострадание перехлестывало через робость и выливалось постом в социальных сетях:
Продолжается страшная война, развязанная российским государством. Она принесла неисчислимые страдания народу Украины и глубоко ранила саму Россию.
Или это такой страшный инстинкт, инстинкт Януша Корчака, когда царящая вокруг жестокость так невыносима, что от невыносимости этой идешь на смерть или в тюрьму.
Многим людям, работающим в российской благотворительной сфере, пока хватает сил молчать. Они же даже в тюрьму не могут, у них же подопечные. Они же понимают, что если их «задержат», то за подопечными ухаживать будет некому.
Многие эмигранты, работавшие в российской благотворительной сфере и уехавшие, испытывают чувство вины и правдами-неправдами, удаленно продолжают работать в бывших своих благотворительных организациях тайно. Я знаю много таких людей. Я один из них. Я работаю в благотворительности тридцать лет. Создал десяток разных фондов и четырем из них продолжаю до сих пор помогать издали и исподтишка. Испытывая одновременно стыд от того, что я их бросил, и гнев на людоедов, которые вынудили меня бросить моих подопечных.
Среди социальных работников, учителей, врачей многие вот так и работают, опустив голову и сжав зубы, молча, не позволяя себе отчаянных слов, потому что у них — подопечные. Потому что куда же подопечные без них.
Целая армия партизан милосердия, беспомощных по причине этого самого милосердия.
