Если верить российской госстатистике, то в РФ сейчас экономический застой. В первые семь месяцев этого года промышленный выпуск по казенному счету был практически таким же, как и за январь — июль прошлого.
Но одновременно с этой стагнацией происходит и спад инвестиций (на 10%), и спад жилищного строительства (на 18%), а также, в противоречии с застоем производства, бурный рост зарплат (на 7% в реальном исчислении).
Им объяснили, а они поняли
Если смотреть по регионам России, то видишь контрасты, которых раньше не было. В Москве промышленный индекс в первом полугодии 2026-го, как обычно, подскочил (в этот раз на 12,1%). Зато во всегда благополучных Ленинградской области, на Кубани и в Ставропольском крае он упал соответственно на 10%, на 9,5% и на 8,7%. Значит, экономика регионов России стала подчиняться каким-то новым правилам.
Посмотрим со стороны региональных бюджетов. Первое, что мы увидим, — скупость в расходах, которой не было еще недавно. В первом полугодии прошлого года консолидированные бюджеты регионов, взятые суммарно, были сведены с крупным дефицитом, а в этом году полугодовой дефицит почти на нуле.
Но трансферты из федерального бюджета в этом году такие же, как и год назад. То есть урезанные по сравнению с теми, к каким регионы привыкли. Когда к концу 2025-го подбивали бюджетный итог, то совокупный дефицит регионов из-за этих урезок оказался огромным — 1,5 трлн руб. Местные власти еще не уловили, что траты придется поджать.
Но теперь им, похоже, объяснили. Расходы регионов в первом полугодии выросли только на 5% в номинале. То есть уменьшились по реальному счету. А доходы поднялись на 10%. Поэтому дефицита и не стало.
Вот способы, которыми власти увеличили региональные доходы. Во-первых, благодаря увеличению акцизов (по этой статье прибытки выросли на 20%). Во-вторых, благодаря росту сбора НДФЛ (на 12%). Зарплаты растут, несмотря ни на что. И в-третьих, но не по важности, через рост поступлений от налога на прибыль (на 7%). Именно по этой линии власти добыли больше половины всего прироста региональных доходов.
Вроде бы парадокс. Какой может быть рост прибыли там, где нет роста экономики? А парадокса нет. С одной стороны, это рост не прибыли, а прессинга, а также и фактическое увеличение налогов. А с другой, — прибыль местами и в самом деле растет как следствие вливания денег на военные заказы.
Конечно, не во все регионы, а только в некоторые. Казенное рейтинговое агентство в деликатных выражениях сообщает о комбинации «крупных госзаказов (Татарстан, Хабаровский край) и административных мер, в т. ч. сворачивания части региональных налоговых льгот, запрета одновременного применения нескольких льгот, ужесточения критериев применения инвестиционного налогового вычета и спецрежимов».
Щедры по-военному
Итак, одним достаются «крупные госзаказы», другим — «ужесточение критериев». А третьи, как нам намекают, вообще существуют особым образом: «Наиболее существенное снижение поступлений зафиксировано в новых территориях (спад 30% и более), а также в Республике Крым (–40,3%)».
Что касается «новых территорий», т. е. захваченных частей Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей, то говорить об их «экономике» нет смысла. Это зона бедствия, в которой обитают 4–4,5 млн гражданских жителей. Но примыкающее к ней и гораздо большее по размеру и населению пространство тоже сейчас становится похожим на эту зону.
Аннексированные Крым и Севастополь, а также российские области, граничащие с Украиной или просто близкие к театру боевых действий (Брянская, Курская, Белгородская, Воронежская, Ростовская области, Ставропольский край и Кубань), бесповоротно превращаются в зону военных бедствий.
Разрушение хозяйственной жизни на этих землях с населением 21 млн человек (15% подконтрольных путинскому режиму жителей) выражается не только в спаде производств и снижении налоговых сборов, но и в фактическом переводе их на режим «новых территорий», искусственно поддерживаемых на плаву.
Преобладающая часть бюджета Курской области в прошлом и нынешнем году — деньги, переведенные из центра: на «ликвидацию последствий боевых действий» и просто на текущие нужды, поскольку местных доходов там сейчас минимум. И 30–40% трат менее пострадавших Брянска и Белгорода тоже теперь приходит из федеральной казны. Это не признак щедрости. Это будни войны.
Что касается хозяйства аннексированных Крыма и Севастополя, то их дезорганизация шла эти летом в высоком темпе, но российская госстатистика не спешит с подробностями.
Специфика упомянутых семи регионов РФ, а также Крыма и Севастополя еще и в том, что их обитатели в большей мере объекты военных бедствий, чем их субъекты. По состоянию на конец августа, доля выходцев из этих регионов в общем числе погибших на фронтах (исходя из подсчетов «Медиазоны» и Би-би-си) составляла 12% и была даже ниже доли их населения среди подданных Путина.
Марш в одну сторону
В остальной России несколько регионов тоже выдерживают постоянные удары, хотя и точечные. Особенно Ленинградская область с ее нефтепереработкой и портовыми терминалами.
И одновременно мы видим группу земель, которые на мощных военных заказах обеспечивают себе некоторое процветание. Это Татарстан, Курганская область, Хабаровский край, Калужская область и еще несколько.
Но поскольку рост ВПК происходит за счет упадка гражданских отраслей, то те, у кого этих отраслей слишком много, въезжают в кризис. Самый яркий пример — Кузбасс, который со своей изжившей себя угледобычей и в мирное время жил бы неважно. Но во многом это и Свердловская, Самарская, Челябинская, Новосибирская области. Сплошь мощные промышленные центры, но с недостаточной долей ВПК.
Гражданские отрасли будут сползать и дальше. Казенные заказы в гражданских сферах уменьшаются как по федеральной, так теперь и по региональной линии. Налоговое на них давление выросло в этом году и продолжит рост в следующем. Число хозяйствующих субъектов в последние месяцы сокращается во всех регионах без исключения.
Объединим более удачливых по части оприходования военных денег с их менее везучими коллегами и отметим, что они идут в одну сторону. Их уже добрая половина России, и они военизируются плавно, но неуклонно — загружая свои заводы «оборонзаказами» или переделывая их под таковые, избавляясь понемногу от «гражданки» и привыкая жить без излишеств и не бояться роста цен.
Индикатором этой новой упрощенной жизни становится в этом году падение площади сдаваемого жилья — на 50% в Петербурге, на 40% в Краснодарском крае, на 33,5% в Московской и на 20% в Свердловской областях. Это объясняют высокой учетной ставкой и сокращением льготной ипотеки. Но и то, и другое — естественное порождение сверхбольших военных трат. Тех самых, которыми питается экономика все большего числа регионов.
Нестроевой оазис
Ну и, наконец, третья российская зона, самая богатая и беспечная. До войны отдельным порядком выделяли края, особенно цветущие, — Московскую и Петербургскую агломерации, Кубань и еще несколько богатых земель.
Кубань теперь в другой категории. Московская и Ленинградская области понемногу военизируются и в этом смысле отдаляются от своих метрополий. И у Петербурга трудности с нахождением себе нового места. Его мощнейшего ВПК все же недостаточно, чтобы вытянуть экономику и занять людей в таком огромном центре. А в борьбе за столичные бонусы он заведомо проигрывает Москве.
Лишь Москва не просто пытается жить по-прежнему, но это ей еще и удается. Она меньше остальных регионов участвует в войне не только своей экономикой, но и своими людьми. В расчете на 100 тысяч жителей здесь в двадцать раз меньше погибших военных, чем в Туве или Бурятии.
Почти все ее хозяйственные отрасли продолжают быстро расти. Жилья тут сооружается еще больше, чем раньше (на 9% в 2026-м). Реальные зарплаты жителей с начала войны увеличились на 40% и не останавливаются. За один только последний год они стали больше на 9%. И Москва опирается не на ВПК, хотя он в ней есть, а на весь спектр возможностей имперской столицы.
В Москве полно праздных военных, однако в сегодняшней России это в каком-то смысле наименее военизированное место. Однако уверенности, что так будет и дальше, здесь нет.
И возмущенный пассаж мэра Собянина про вредность экономической военизации заиграет новыми красками, если вспомнить, что это говорилось из оазиса относительного мира, в котором боятся, что его тоже поставят в строй, как и остальную страну.
***
На пятом году вторжения и втором году массированных ударов по российским объектам втягивание тыловой России в войну ускорилось. Российский тыл военизируется, пусть и с разной скоростью в разных уголках. И говорить, как раньше, что большинство россиян живет прежней мирной жизнью, сегодня уже невозможно.
