Дело не в протестном голосовании в малонаселенной и довольно бедной немецкой земле, из которой, после присоединения Восточной Германии к Западной, уезжают люди. Например, население столицы Саксонии-Анхальт Магдебурга сократилось с 288 тысяч человек в 1989 году до 227,5 тысяч в 2003-м; сейчас там около 244 тысяч.
В апреле 2025 года исследовательская компания Ipsos впервые зафиксировала лидерство АдГ в федеральном опросе; год спустя это стали подтверждать опросы INSA и YouGov (26-28% у АдГ против 20-25% у христианских демократов).
Да, конечно, Deutschland, du spinnst wohl!
Германия, ты сдурела!
Но сдурела (накренившись в сторону популизма, национализма, евроскептицизма и антимигрантской риторики) еще и Франция с ее набирающим силу Rassemblement National, и Австрия с 38,5% поддержки Свободной партии (мало чем отличающейся от АдГ), и Нидерланды с 30-35% одобрением Партии свободы (то же самое). Про США уже молчу.
Хуже, хотя на самом деле лучше
Последний раз Европа видела столь мощный спрос на популистов век назад, когда фашистские и персоналистские режимы были скорее нормой, чем исключением. Но тогда это можно было объяснить ужасами революций, послевоенной разрухой и коммунистической угрозой. А сейчас?
Главная проблема в системном наступлении правых популистов в Европе — в том, что совершенно непонятно, какая система за этим стоит.
В Саксонии-Анхальт за последний электоральный цикл не произошло никаких потрясений, чтобы там вдруг так полюбили улыбчивых, энергичных и эгоистичных фашо, разъезжающих колоннами на гэдээровских мопедах Simson, должных вызывать ностальгическую радость узнавания.
Украинская война для большинства немцев остается далекой, а миллион украинских беженцев не без скрипа, но проходят тот же путь интеграции, по которому до них прошагали миллион итальянцев, три миллиона турков, миллион двести тысяч советских немцев и евреев, миллион сирийцев и афганцев. Общее число «сидящих на социале» в Германии в декабре 2025 года составляло 5,186 млн человек, а в 2006-м, «в старые добрые времена», их было 7,199 миллиона. (Имеются в виду т. н. Regelleistungsberechtigte в системе SGB II, то есть все получающие пособие по закону: имеющие немецкое гражданство и не имеющие, работоспособные и неработоспособные.) Популярная идея, что «леваки навпускали дикарей, а они сели на шею» опровергается фактами, какие ни возьми. Скажем, в ФРГ до объединения насчитывалось 4 млн единиц социального жилья, а в объединенной Германии в 2020 году — лишь 1,13 млн.
В Германии нет ни резкого, ни просто ухудшения уровня жизни: по данным Statistisches ыBundesamt, с 2020 по 2025 год потребительские цены выросли на 21,9%, а номинальные зарплаты — на 23%. И даже когда из-за войны в Иране цена литра бензина перевалила за 2 евро, число поездок на автомобилях не упало. (На что обратил внимание политолог Алекс Юсупов, автор блога о немецкой политике «Канцлер и Бергхайн».) Безработица с 2015 по 2025 год в Германии несколько сократилась (с 6,4% до 6,3%), а в Саксонии-Анхальт — сократилась заметно (с 10,2% до 8,0%; в процентах от общего числа гражданского трудоспособного населения, годовые усредненные показатели: данные Федерального агентства по труду и Статистического ведомства Саксонии-Анхальт).
Что еще? Всплеск мигрантской преступности? Его тоже нет, достаточно почитать последние отчеты Министерства внутренних дел Kriminalität im Kontext von Zuwanderung. («Преступность в контексте миграции». Находится в открытом доступе на сайте Федерального управления криминальной полиции bka.de.) И даже если взять шесть самых громких нападений 2021–2025 годов, когда орудием убийства были то нож, то автомобиль (а преступниками оказывались сомалиец, палестинец, афганец, сириец, саудит, снова афганец), то в них погибли 17 человек. Это пугающая цифра, и опущу даже то, что религиозная подоплека нападения была доказана судом лишь в двух случаях. Но она на порядок меньше, чем те 150 человек, которых намеренно утащил с собой на тот свет немецкий пилот Germanwings Андреас Любиц в марте 2015-го. Или те 85 человек, которых убил заботливый немецкий медбрат Нильс Хёгель (приговорен к пожизненному заключению в 2019-м).
Безотчетная тревога и крякающее убежище
А поскольку никаких оснований для тревоги нет, но тревога есть (в русскоязычных сетях постоянны сетования, что страшно на улицу выходить, хотя логичнее бояться немецких больниц и авиалиний), то остается вслед за американским бизнес-консультантом Ли Якоккой повторять его знаменитое: Perception is reality. Представление о реальности и есть реальность.
Моя гипотеза, объясняющая тревожность этих представлений, довольно марксистская. Все чувствуют, что в мире с нарастающей и пугающей скоростью меняются производительные силы. Компьютеры, интернет, соцсети, смартфоны и, наконец, ИИ, который может отправить под нож массовых сокращений даже своих прислужников-программистов. У тебя на ходу старый автомобиль, но его не пускают в город из-за новых экостандартов. Твой старый Word не читает файлы нового типа, а новая версия тебе не нужна, потому что там на привычном месте нет привычных функций. И вообще, когда сейчас взрывается звонком телефон, ты не понимаешь, во что тыкать пальцем: это воцап? Телеграм? Месенджер? Сигнал? И кто такие, черт побери, эти Клод (раньше хватало ван Дамма!), Джемини и Чатджипити?!.
Сильно возросла доля людей в возрасте, в котором тяжело учиться новому. А доля готовой очертя голову бросаться за новинками молодежи сильно сократилась.
Избирателю, обывателю потребен не учитель, не мотивационный тренер, а мама-утка, которая утешающе крякает и говорит: понимаю. Надо просто остановить самолет, мы слезем. В родные камыши. На которые только у тебя все права, потому что ты в них родился.
Хватит, поиграли с «зелеными» в возобновляемую энергетику.
Поиграли с левыми в мульти-культи, но мы же ведь утки, а не бобры (которых, к слову, стало пугающе много и, говорят, они уток едят!). У нас собственная культура! Это наши болото, озеро и река. Спи, моя радость, усни: в ГДР был коллективизм и уважение к тем, кто честно добывает свой корм. Про простых людей простого труда писали романы и снимали кино, а сейчас?!. И тогда у нас были границы и собственная валюта (к слову, очень твердая!), а цены не росли!
Вот такими мамами-утками и выступают и Марин ле Пен, и Дональд Трамп (автор злых книг про него Боб Вудворд точно подмечает, что та Америка, которая у Трампа в голове — это Америка 1950-1960-х с ее работящим пролетариатом на необъятных просторах), и очаровательный, со всеми ручкающийся, всем улыбающийся, в белой рубашечке с закатанными рукавами, рвущийся в фюреры саксон-анхальтский адэгэшник Ульрих Зигмунд.
Через день после блистательной победы АдГ на выборах я поехал в городок Тангермюнде, где Зигмунд живет. Ожидал встретить сумрачную неприветливость, нередкую в бывшей ГДР, — и заколоченные, заброшенные дома и магазины, покрытые росписями осознавших свою обреченность подростков. А увидел — сияющий, как пасхальное яичко, городок, выглядящий так жирно, свежо и спортивно, как и положено члену некогда процветающей Ганзы. Возле роскошной старой ратуши две девочки подошли ко мне и подарили шоколадное сердечко: просто так, от всего сердца! Местные улыбались и позволяли себя фотографировать (а в Германии это редкость). И три человека подряд, с которыми я затевал разговор про АдГ, поджимали губы и отрезали, что в прошлое возвращаться не хотят. Энергичную, подтянутую женщину средних лет при имени Ульриха Зигмунда просто передернуло.
— Хорошо, но почему тогда так много голосуют за него?
Она задумалась.
— Проблемы с работой. Я не знаю, не сократят ли нас. И, потом, — чужие. Пройдитесь по городу: у нас теперь мигранты открывают кафе…
Я хотел открыть рот — Господи, да я сяду на поезд и через два часа буду в Берлине, где на каждом углу турецкие дёнерные! — а потом представил, как они там в ГДР жили, когда каждый имел работу, и всё было ровно-одинаково, и даже тогдашнее обветшание было их собственным привычным обветшанием, и, конечно, здорово, что сейчас все отреставрировали, но сейчас тут чужие и жизнь тоже чужая…
И промолчал.
