Введя иезуитский эвфемизм «специальная военная операция», Кремль отказал украинским военнослужащим в статусе военнопленных и разрешил себе их уголовное преследование за участие в боевых действиях. Это само по себе — военное преступление и порождает каскад последующих преступлений против международного права.
Правозащитникам известно о более чем тысяче подобных уголовных дел.
В камерах, а не в лагерях
По данным Организации безопасности и сотрудничества в Европе, плененные украинские военнослужащие на протяжении всего времени заключения сталкиваются с антисанитарией, переполненностью камер, недостатком еды, воды, медицинской помощи. Они подвержены заразным заболеваниям, их принуждают к труду в небезопасной обстановке и слишком часто переводят между учреждениями. Их лишают права на справедливый суд, принуждая к признаниям, не обеспечивая эффективной защиты, проводя показательные фиктивные процессы. Им отказывают в общении с семьями и доступе Красного Креста.
Председатель правления организации «Экспертная группа «Сова» Михаил Савва говорит: «Все украинцы, которые оказались за российской решеткой, для Кремля — одна категория людей. В официальных ответах по поводу их судьбы, вне зависимости от того, это военнопленный или незаконно задержанный гражданский, написано, что это лицо, задержанное за противодействие специальной военной операции. Этот уродливый концепт дал возможность Кремлю сформировать собственную квазинормативную базу, совершенно дикую с точки зрения международного права, да и российского законодательства, и игнорировать тот факт, что украинские военнопленные — это военнопленные».
Если российские военнопленные в Украине содержатся в лагерях, как и предписано Женевскими конвенциями, то украинские в России содержатся в камерах, где бы они ни находились — в следственных изоляторах, в исправительных колониях, в тюрьмах — именно как пленные, а не осужденные. «Разница огромна, — подчеркивает правозащитник, — Им, например, полагается в лучшем случае одночасовая прогулка в течение суток».
Когда человек круглосуточно находится в закрытой камере, неизбежно возникают две проблемы. Это, во-первых, сенсорная депривация, отсутствие впечатлений, что серьезно бьет по психологическому состоянию. А во-вторых, депривация физическая, когда человек длительно лишен возможности удовлетворять свои базовые физиологические потребности.
«Дефицит кислорода в камере обязательно приводит к снижению иммунитета, — говорит Савва, — отсюда туберкулез и масса других заболеваний, которые быстро переходят в хроническую форму. Лагерь от всего этого избавляет: даже если там нет спортивной площадки, все равно люди остаются на открытом пространстве».
Нарушение без контроля и наказания
За соблюдением Женевских конвенций во время войны должен надзирать Красный Крест. И, по словам Саввы, его международный комитет честно, хотя и безуспешно пытается выполнять свою функцию. Но с 2024 года у его представителей нет доступа к украинским военнопленным и задержанным некомбатантам. Просьбы кого-то посетить просто игнорируются, им даже не отвечают. Для них в основном организуются имитационные поездки по России.
Российский священнослужитель и активист Григорий Михнов-Вайтенко подчеркивает, что людям, находящимся под следствием или судом, тем, кому предъявлено обвинение либо уже вынесен приговор, хоть и с огромным трудом, но удается, по крайней мере, наладить контакт, доставлять письма, посылки, обеспечить адвокатскую помощь, посещение священника.
Военнопленным ничего этого не положено, и вообще место их содержания является тайной. Всю эту систему обслуживает квазиюридическая база, правоприменение любым образом двигается в любую сторону, а толкование совершенно произвольно.
Отец Григорий свидетельствует, что с 2022 года российская сторона всякий раз при попытках диалога ссылается на соблюдение Женевских конвенций. Но в соответствии с ними, как только начинаются военные действия, стороны конфликта обязаны сформировать Национальное информационное бюро, которое ведет работу по поиску пленных, информированию противоположной стороны, международных институций.
В 2024 году Михнов-Вайтенко как координатор российской стороны в гражданской инициативе «Двусторонняя контактная группа „Украина — Россия“ по гуманитарным вопросам» посетил штаб-квартиру Международного комитета Красного Креста в Женеве. Он свидетельствует, что участники группы с большим трудом выяснили у сотрудников Красного Креста, с кем они в России контактируют, какая структура выполняет функции такового бюро. Ею оказалось весьма непрозрачное подразделение Министерства обороны под названием «Справочное бюро по делам военнопленных», которое никому никакой информации не предоставляет.
По мнению Михаила Саввы, главной проблемой современного права вооруженных конфликтов в целом является то, что оно не предусматривает действенных механизмов контроля и наказания. «Российская Федерация, хлопнув дверью, вышла из Международной комиссии по установлению фактов, которая была создана в соответствии с Женевскими конвенциями, еще в 2019 году, — говорит правозащитник, — Как обычно, сказали, что это всё политически ангажировано. Теперь комиссия не может ни провести инспекцию на территории Российской Федерации, ни высказать свое мнение по поводу нарушений, которые там происходят».
Террористические статьи
По данным (неполным) проекта «Поддержка политзаключенных. Мемориал» как минимум 1019 украинских военнопленных преследуются в России в уголовном порядке. Сведения об этом имеются в публичном пространстве. Руководитель проекта Сергей Давидис говорит, что большая часть из них, — 830 человек, — сталкивается с обвинениями по террористическим статьям.
Это само по себе это в принципе неприменимо к ситуации международного вооруженного конфликта, что напрямую следует из конвенций, которые регулируют международное сотрудничество в сфере терроризма. В Конвенциях о борьбе с терроризмом, о борьбе с бомбовым терроризмом, о борьбе с актами ядерного терроризма говорится, что действия вооруженных сил, как они понимаются в международном гуманитарном праве и которые им регулируются, не регламентируются этими конвенциями, описывающими террористические преступления.
Наиболее вопиющая часть — это обвинения в участии в деятельности террористической организации или сообщества либо в организации такой деятельности, в основном оно относится к подразделениям «Азов» и «Айдар». По террористическим статьям привлекаются и гражданские лица, которые когда-то давно проходили службу в этих подразделениях либо в некоторых других добровольческих батальонах или сформированных на их основе впоследствии частях Национальной гвардии или Вооруженных сил Украины.
Преследование фактически только за принадлежность к конкретным вооруженным формированиям противоречит Женевской конвенции о военнопленных. Но не соблюдаются даже те требования российского права, которые предъявляются к обвинениям такого рода.
Всего в базе проекта есть 414 человек, обвиняемых по этим двум статьям только в связи с прохождением службы в конкретных подразделениях. 329 из них предъявляется еще одна статья, более тяжкая, которая предусматривает большее наказание — прохождение обучения в целях осуществления террористической деятельности. Как таковое рассматривается естественная для любого военнослужащего воинская подготовка.
Как они возникли? Сергей Давидис объясняет, что сначала некоторые военнослужащие, обвиненные по этим статьям, попали в плен на оккупированных территориях Донецкой и Луганской областей Украины — в коротком промежутке между признанием «независимости» этих территорий и их аннексией Россией. Там эти подразделения были объявлены террористическими достаточно давно. А затем, уже после начала полномасштабного вторжения, аналогичные решения были приняты и в России и впоследствии послужили для предъявления соответствующих обвинений плененным.
И они не были опубликованы, что само по себе является нарушением норм российского права. Ирония ситуации состоит в том, что решение о запрете «Азова» в Российской федерации стало публично доступным благодаря материалам собственного заочного уголовного дела Давидиса, которого обвинили в оправдании деятельности этого подразделения.
Угроза для граждан
Еще один большой массив — преследование по уголовной статье 205 (собственно террористический акт) тех украинских военнослужащих, которые попали в плен в Курской области. Это очевидно политическое решение — то есть, именно им, всем, о ком известно правозащитникам, предъявляется такое обвинение. По сообщениям российских властей, около 500 человек оказалось в плену.
По словам Давидиса, более чем четырем сотням из них обвинения уже предъявлены, и приговоры большей частью вынесены. В них голословно утверждается, что только участием в военных действиях военнослужащие создавали угрозу для граждан Российской Федерации, там проживавших, и, таким образом, имели цель устрашить население и повлиять на принятие решений органами власти.
Еще есть сравнительно небольшая группа обвиняемых в насильственном свержении конституционного строя. В нее тоже входят люди, захваченные в плен в короткий период между февралем и сентябрем 2022 года в так называемых ДНР и ЛНР. «Их обвиняли в попытках свержения строя этих несуществующих образований, и потом механически это транслитерировалось в 278 статью российского уголовного кодекса и избирательно предъявлялось этой группе, — объясняет Давидис, — их судили уже потом в России, но по этой статье в том числе».
Существует немногочисленная и достаточно редко упоминаемая, но важная группа лиц, противоправно подвергаемых уголовному преследованию в связи с участием в военных действиях на стороне Украины. Это иностранцы, воевавшие в составе ВСУ и взятые в плен либо даже захваченные впоследствии (в том числе, задержанные за границей и вывезенные в Россию). Им необоснованно предъявляется статья о наемничестве, поскольку и российское законодательство, и международная конвенция предусматривают четкие критерии наемника, которым эти люди не соответствуют.
По словам Сергея Давидиса, в отличие от военнопленных граждан Украины, о большинстве которых печется украинское общество, которым сопереживает часть россиян, выступающая против войны и против путинской диктатуры, — на них, к сожалению, обращается мало внимания. А среди них, в частности, есть граждане Грузии или Колумбии, от властей которых ожидать какой-то помощи не приходится. Известны имена 15 человек, но правозащитники считают, что их несколько десятков.
«В отличие от военнослужащих ВСУ, которых все-таки хотя бы не судят за стрельбу по российским войскам, — говорит Давидис, — эти люди, в том числе и за сам факт, например, вооруженного столкновения с ними и нанесение вреда каким-то бойцам обвиняются еще и в убийстве, в причинении тяжких телесных повреждений, и части из них вынесены пожизненные приговоры».
Приговоры не заслуживают доверия
Меньшей части украинских военнопленных предъявляются обвинение в нарушении законов и обычаев войны, каких-то действиях в отношении мирного населения. И хотя это формально не противоречит Женевской конвенции об обращении с военнопленными и другим нормам, все сопутствующие процедуры вопиющим образом нарушают эти нормы. Имеет место унижающее человеческое достоинство, мучительное отношение к этим людям, моральные и физические пытки и принуждение к тому, чтобы дать необходимые российскому следствию показания.
Они лишены полноценной защиты, потому что процессы по этим статьям чаще всего проходят на оккупированных территориях, и там обеспечить её даже на стадии разбирательства оказывается практически невозможно. Суды не соответствуют требованиям, — то есть, их дела рассматриваются не теми военными судами, в которых должны были бы рассматриваться аналогичные обвинения против российских военнослужащих, а теми, что действуют на территории так называемых ЛНР и ДНР, теперь, соответственно, аннексированных Российской Федерацией. «Поэтому эти приговоры совершенно не заслуживают доверия» — заключает Сергей Давидис.
