Что это за процедура и почему отказ США от участия в ней — плохая новость не только для американских правозащитников? Механизм универсального периодического обзора заработал в 2008 году. Все государства — члены ООН, независимо от их размеров, политического устройства и международного влияния, должны раз в пять лет отчитываться перед другими государствами: как они соблюдают права человека. И получать рекомендации о том, что им следует исправить.
Как это выглядит на практике?
Переезжаем в Таджикистан
На прошлой неделе, 5 ноября, свой очередной обзор проходил Таджикистан. Видимо, таджикские власти боятся международной критики несколько меньше, чем американские. Сначала министр юстиции Музаффар Ашуриён представил национальный доклад, из которого следовало, что в Таджикистане с правами человека все просто зашибись, и всем сразу захотелось переехать в Таджикистан.
Особенно министр настаивал на улучшении прав женщин, разве что не сказал «женщина — друг человека». В делегации из восьми человек была всего одна женщина, слова ей не дали.
Затем с рекомендациями выступали представители других государств. Время, отведенное на выступления, зависит от того, сколько государств захотели высказаться. Но обычно это от минуты до полутора. И заканчивается это ритуальным «We wish Tajikistan a successful review». По рекомендациям у каждой страны свои приоритеты. Одни уделяют больше внимания гражданским и политическим правам, другие — социальным и экономическим, третьи обязательно поднимают вопрос о смертной казни и так далее.
Главный источник информации для иностранных дипломатов о том, что на самом деле происходит в стране, — правозащитники. Их задача — донести до дипломатов проблемы, которые они не могут открыто обсуждать с собственным правительством, чтобы те, в свою очередь, подняли эти вопросы на международном уровне. Для этого правозащитники готовят доклады, публикуют материалы и встречаются с дипломатами, объясняя им, на что стоит обратить внимание.
Таджикские власти, разумеется, не слишком рады такой деятельности. Они препятствуют работе правозащитников, затрудняют их выезд за границу и делают всё возможное, чтобы ограничить их контакты с международными организациями. Даже когда власти не угрожают правозащитникам напрямую, они создают им множество препятствий.
В Таджикистане есть темы, которые практически невозможно обсуждать публично. Главная — события в Горно-Бадахшанской автономной области в 2021–2022 годах. Тогда власти жестоко подавили протесты местного населения, после чего начались массовые преследования активистов и журналистов, все НКО закрылись. Убийства мирных жителей не расследованы до сих пор. В Таджикистане сказать «Хорог» или «Горный Бадахшан» — это примерно как произнести «Навальный» в присутствии Путина. Такие же темы-таму — это положение ЛГБТИ+ или положение людей, живущих с ВИЧ. Причем самоцензура такова, что властям уже даже не надо ничего запрещать, все и так все понимают.
Поэтому для таджикских правозащитников было очень важно, что Нидерланды и Бразилия потребовали расследовать события в Горно-Бадахшане, что Маврикий поднял вопрос о преследовании людей, живущих с ВИЧ, что Великобритания заявила о дискриминации ЛГБТ-людей, что многие европейские страны говорили о пытках в тюрьмах. К сожалению, каждый из этих вопросов прозвучал всего один раз. Но зато не от независимого издания из-за рубежа, которое власти могут объявить экстремистским, а на официальном заседании ООН, в выступлении представителя другого государства. И теперь таджикским властям придется как-то реагировать на эти рекомендации. Внутри страны заставить их отвечать на такие вопросы практически невозможно.
Собственно, за это мы и любим процедуру УПО. Она дает гражданскому обществу хотя бы косвенную возможность разговаривать со своим правительством — через дипломатов других государств.
Подрывная деятельность США
И вот от участия в этой совсем не страшной процедуре Соединенные Штаты отказываются уже второй год. Означает ли отказ, что с правами человека в США дела обстоят еще хуже, чем в Таджикистане? Нет, конечно. Но он ясно говорит об отношении нынешней американской администрации как к международным механизмам защиты прав человека, так и к необходимости отчитываться перед кем бы то ни было.
Официально Вашингтон объясняет отказ тем, что Совет ООН по правам человека политически предвзят и недостаточно последовательно осуждает государства, допускающие наиболее серьезные нарушения. По мнению Госдепартамента, участие в УПО означало бы признание легитимности Совета.
Аргумент довольно странный. США уже выходили из Совета по правам человека в 2018 году, во время первого президентского срока Трампа, но и тогда продолжали участвовать в УПО — и проходили собственный обзор, и оценивали другие страны. К тому же сам механизм УПО создавали именно для того, чтобы преодолеть избирательность: все государства проходят одну и ту же процедуру.
За все время существования УПО почти ни одно государство не отказывалось от участия в нем полностью, хотя отдельные случаи бывали. Например, Кабо-Верде много лет не могло подготовить национальный доклад по техническим причинам — не хватало денег, а в 2016 году объяснило, что новое на тот момент правительство просто не знало, что такой доклад нужен; в конце концов доклад появился. Израиль в 2013 году бойкотировал механизмы Совета — незадолго перед тем в ООН жестко рассматривалась тема еврейских поселений на Западном берегу, но затем вернулся к сотрудничеству.
Даже Никарагуа в 2025 году участвовала в самом обзоре, хотя позднее отказалась присутствовать при утверждении его результатов.
США стали первым государством, которое решило вообще не проходить процедуру. И это опасный прецедент.
У ООН нет возможности заставить правительства выполнять рекомендации. Но все государства, даже самые авторитарные, раз в пять лет приезжают в Женеву и отвечают на (ну или хотя бы выслушивают) неудобные вопросы о соблюдении прав человека. Для правозащитников это иногда единственная возможность добиться публичного обсуждения нарушений. Теперь же другие государства могут вполне резонно спросить: если США считают, что им необязательно отчитываться перед международным сообществом, почему мы должны это делать?
Поэтому решение США — проблема не только американских правозащитников. Оно подрывает один из немногих международных механизмов, который до сих пор распространялся на всех без исключения. И дает аргумент тем правительствам, которые давно мечтали перестать отвечать на неудобные вопросы.
