После поражения Османской империи в Первой мировой войне многие из тех, кто считал себя реалистами, полагали, что сделать ничего нельзя. И для такого «реализма» хватало оснований. Страна была истощена, на ее территории стояли иностранные войска, державы-победительницы распоряжались ее будущим.
Севрский договор 1920 года предусматривал раздел владений империи и жесткое ограничение суверенитета того, что от нее оставалось. Перспектива превращения страны в зависимый обрубок выглядела более чем реальной.
Проще всего было бы признать такое будущее неизбежным и заняться поиском приемлемого для себя места.
Проще всего было бы убеждать соотечественников, что сопротивление принесет новые жертвы, что главное — пересидеть, переждать, сохранить себя, ни в коем случае не рисковать ничем. Объяснять, что победители сделают за простых турок всю работу, построят в стране новое современное общество и передадут власть самым достойным. Все это объявить единственным реалистичным способом поведения и гордо именовать такой подход «политикой».
Но Мустафа Кемаль не читал умных книжек западных политологов про гибридные режимы, про эволюцию авторитаризма или про то, что человечество неумолимо гуманизируется. «Это все, конечно, благородно, — мог думать молодой турецкий генерал, — но таким способом светлого будущего ни я, ни мои дети не дождутся. Надо что-то делать самому».
Кемаль видел поражение, слабость, усталость своей страны. Это была реальность. Но кроме этой реальности он видел что-то большее — людей, которые хотят действия, военных, способных продолжать борьбу, противоречия между победителями, которыми можно воспользоваться. Он не говорил: сделать ничего нельзя, можно только ждать окна возможностей и вести пропаганду в прессе.
Нет, он задавался другим вопросом: что необходимо сделать, чтобы восстановить независимость Турции? Что необходимо сделать, чтобы добиться этой цели? Если задача требует поменять соотношение сил, которое другие считают незыблемым, нужно его поменять.
Он начал с того, что ему было доступно.
19 мая 1919 года он высадился в Самсуне как армейский инспектор султанского правительства и сразу стал организовывать сопротивление. В воззвании 22 июня 1919 года, известном как Амасийский циркуляр, Кемаль заявил: «Независимость нации спасет только воля и решимость самой нации». Летом и осенью 1919 года конгрессы в Эрзуруме и Сивасе, которые он возглавил, сформулировали программу: территориальная целостность страны и отказ от иностранного господства. 23 апреля 1920 года в Анкаре открылось Великое национальное собрание — новый орган власти в противовес оккупированному Стамбулу.
Кемаль заключил договор с Советской Россией и получил от нее деньги, оружие и боеприпасы. Армия, собранная из остатков старых частей и ополчения, остановила греческое наступление при Инёню, а в августе–сентябре 1921 года выдержала 22-дневное сражение на реке Сакарья.
Одновременно Кемаль использовал противоречия между державами-победительницами.
Италия начала вывод войск, а соглашение с Францией в октябре 1921 года обеспечило прекращение боевых действий на южном фронте. В августе 1922 года армия перешла в Большое наступление, разбила греков при Думлупынаре, и 9 сентября турецкие войска вошли в Измир. Греческая армия была разгромлена, исход войны за независимость решен.
Видение Кемаля выходило далеко за пределы восстановления довоенного положения и военных вопросов. Он понимал, что Османская империя исчерпала себя, и ее восстановление нежизнеспособно. Будущее требовало нового государства, нового основания политической власти, разрыва с порядками, которые привели страну к катастрофе.
Будущее требовало переучреждения общества турок — не на словах, а на деле.
Независимая Турция означала светскую республику, отказ от ислама как основы общественного устройства, раскрытие творческого потенциала турецкой нации. Военная победа в войне за независимость и Лозаннский мир 1923 года открыли путь к осуществлению этого проекта.
Здесь прекрасно видно политическое воображение Ататюрка: он сумел представить будущее, которое еще требовалось создать, и принялся создавать необходимые для него условия. Гарантий успеха ему никто не выдавал. Ресурсы приходилось собирать, организацию — строить, право определять судьбу своей страны — отстаивать с оружием в руках.
Реалистом оказался «фантазер» Ататюрк, который «желал странного». Те, кто объявлял тогдашнее соотношение сил вечным и призывал покориться, оказались не реалистами, а беспомощной пылью на страницах истории. Отказ от собственного действия, от собственной активной роли они посчитали следствием понимания законов истории.
Но история не действует сама по себе — ее пишут люди, которые берут на себя ответственность за практические шаги и неизбежные ошибки и потери. Пассивность и ожидание того, что история сама все расставит по местам, — это прямой путь к поражению и забвению. Мустафа Кемаль Ататюрк был тем, кто пишет историю, а не ждет этого от других. Его пример — четко сознавать сложившиеся обстоятельства, но не подчиняться им, а находить новые решения — очень актуален для нас сегодня.
