Поддержите The Moscow Times

Подписывайтесь на «The Moscow Times. Мнения» в Telegram

Подписаться

Позиция автора может не совпадать с позицией редакции The Moscow Times.

Кто положил деньги в тумбочку, или Путин следует за Януковичем

На секции «Язык и власть» ежегодного конгресса американской ассоциации славистов ASEEES я был назначен дискуссантом. Один из докладов прочитала Габриэлла Сафран, профессор Стэнфорда. Она изучает не то, что люди говорят, а то, как они слушают.
Не пора ли Путину (справа) разделить судьбу Януковича
Не пора ли Путину (справа) разделить судьбу Януковича kremlin.ru

В своей книге «Записывая Россию» она насчитала тринадцать способов слушания. Четыре из них Сафран назвала вслед за теоретиком кино Мишелем Шионом, остальные придумала сама: слушание пророческое, хоровое, всеядное, насмешливое. И подозрительное. Подозрительно слушать, по ее определению, значит слушать врага, чтобы раскрыть его замысел.

Слушание и молчание

Так слушал Владимир Даль. Цензоры подозревали, что его собрание народных слов опозорит нацию, а сам он составлял словари тайных языков и писал донесения.

Так, с другой стороны камеры, слушают Павла Таланкина, учителя из фильма «Господин Никто против Путина». Долго все привыкали видеть его с камерой, а потом вдруг заметили ее, и, как говорит сам Таланкин, «доверие было потеряно». Школьники стали обходить его кабинет стороной. Девочка Маша так и не рассказала ему о брате, убитом в Украине. Самое важное в этом фильме — записанное молчание.

Сафран делает из этого вывод историка: под советским слоем нынешней российской жизни лежит более давний, имперский, XIX века. Одну из тем Габриэллы Сафран мне хочется развернуть. Подозрительно слушает не только власть своих подданных. Так надо слушать и саму власть — особенно тогда, когда она шутит.

Но сначала два слова о молчании. Всякий, кто работает онлайн, в Зуме или на радио, знает: самое трудное — держать паузу, показывать молчание или немоту. У радийщиков для этого есть страшное слово: «мертвый эфир» (dead air иногда переводят и как «мертвый воздух»). Три секунды тишины — и слушатель решит, что случилась авария. В Зуме пауза означает, что у кого-то завис компьютер или не включился микрофон. То, что в настоящей жизни занимает столько места — раздумье, смущение, сосредоточенность, горе, — в жизни медийной почти невозможно. Надо держать поток. А поток — это как раз то, что не дает услышать.

Эту беду говорящих голов понимают все. На ток-шоу, особенно в воскресные эфиры, когда новостей меньше, ведущие специально приглашают людей, у которых, как говорится, язык без костей. Они могут говорить бесконечно, как заведенные, и день за днем говорят, в сущности, одно и то же. Ценят их не столько за содержание сказанного, сколько за непрерывность. Такой говорун не позволяет слушателю и зрителю побыть наедине с собой, помолчать и подождать, пока созреет мысль.

Впрочем, многие и включают радио ради терапевтического журчания знакомого голоса. А мысль созревает в паузе. У часов есть секундная стрелка, которую мы слышим, и тот, кто заполняет собою все секунды, распоряжается чужим временем. Занятое ухо не может слушать подозрительно: ему некогда.

На другом полюсе — запрет прямого, конкретного высказывания. Запикивание. Запрет на «сильные слова» — Kraftwörter, как говорят немцы. У писка есть странное свойство: он громче слова, которое заменяет. Он отмечает место, где что-то было сказано, и слушатель сам договаривает про себя худшее. Но есть писк потише, встроенный в сам язык. В сегодняшней России назвать войну войной опасно, и на ее месте звучит канцелярский эвфемизм. А есть писк совсем тихий: когда целую ассоциацию ученых, которые слушают и записывают русскую речь, объявляют «нежелательной организацией». Так запрещают слушать тех, кто слушает.

Анекдот

Между этими полюсами, бесконечным говорением и коротким писком, живет обыденный разговор. И у него есть свои способы не молчать и не говорить. Люди моего поколения, чтобы не рассуждать, охотно вставляют анекдоты или пересказывают сновидения. У этих двух жанров одно общее свойство: рассказчик как бы не отвечает за сказанное. «Это не я говорю, это анекдот». «Это мне приснилось». Когда-то анекдот был формой свободы, и за него сажали. Слушали его насмешливо — это еще один из тринадцати способов Сафран — и смех объединял слушателей против тех, над кем смеялись.

Сейчас такое время, когда казавшиеся остроумными анекдоты полувековой или столетней давности обнажают неимоверную пустоту. Риска в них больше нет, а вместе с риском ушел и смех. Осталась процедура: вот место, где полагается анекдот, вот анекдот. И все-таки иногда сам звук рассказанного анекдота разоблачает говорящего. Особенно если анекдот звучит дважды, сначала в оригинале, потом в переводе. Переводчик не смеется, он работает. Интонация рассказчика, подмигивание, пауза перед развязкой остаются по ту сторону языковой границы. По эту сторону остается голая конструкция. А голую конструкцию слушают уже не насмешливо, а подозрительно.

Именно таков анекдот о тумбочке, который Владимир Путин рассказал 12 ноября 2026 в Кремле американским «переговорщикам» Стиву Уиткоффу и Джареду Кушнеру. Видео выложило ТАСС, так что текст известен дословно. Какого-то жулика, который построил коттеджи под Киевом, вызывают в Национальное антикоррупционное бюро. «Где взял деньги?» — «В тумбочке». — «А кто положил деньги в тумбочку?» — «Жена». — «А она где взяла?» — «Я ей дал». — «А ты откуда взял?» — «Из тумбочки». «Круг замкнулся, — подытожил рассказчик. — И то же с европейцами». Дальше он объяснил: Европа будто бы хочет мира, но после мира собирается ввести в Украину войска. Попросил гостей «поработать с европейскими союзниками». Сообщают, что американцы выслушали анекдот «практически безэмоционально».

У этого анекдота есть биография. В ноябре 2013 года его рассказывал украинским телеканалам Виктор Янукович — о жене, которая берет деньги из тумбочки и не знает, кто их туда кладет. Мораль тогда была хозяйственная: страна должна тратить столько, сколько зарабатывает. Через несколько месяцев страна прогнала рассказчика, а из его загородной резиденции сделали музей коррупции. И вот заемный анекдот снова рассказан в Кремле, и снова про коттеджи под Киевом.

А теперь послушаем его так, как учит Сафран, — подозрительно, чтобы раскрыть замысел. Ведь это анекдот не о муже, положившем деньги в тумбочку, и не о жене, достающей деньги из тумбочки. И уж тем более не о европейцах. В нем есть только деньги, у которых нет источника, и люди, которые передают их друг другу по кругу, и один общий ящик, из которого все берут. Рассказчик думал, что насмехается над другими. Но в переводе, во втором звучании, когда смеха нет, слышно другое: это точное описание стола с девелоперами, за которым анекдот рассказан.

За этим столом о деньгах говорят давно и без стеснения. По данным The Atlantic, Кушнер убеждал Путина, что на мирной сделке можно заработать, да и будущие договоренности засланцы Трампа ласково называют «соглашениями о процветании». Подробностей мы не знаем. Но анекдот уже выболтал их суть. Я слышу в нем рассказ о гигантской американо-российской финансово-политической афере, которую на наших глазах прокручивают на крови и страданиях десятков миллионов людей в Украине. Тумбочка — это государственная казна и чужая жизнь. Круг — это сделка, в которой каждый участник на вопрос «откуда?» кивает на соседа. А если тумбочка общая, то и вопрос анекдота — «кто положил деньги?» — обращен не к жулику из Киева и не к Брюсселю, а к тем, кто сидел в тот день за кремлевским столом. За спинами американских Пата и Паташона ничего кроме блеска монет. За спинами кремлевских контрагентов — кресты над сотнями тысяч свежих могил.

Американцы не засмеялись. В этой короткой паузе было больше правды, чем во всех словах встречи. Жаль только, что это было молчание вежливости, а не мысли.

26 апреля 2010 года тогдашний премьер-министр РФ Путин, возмущаясь ценой аренды базы в Севастополе, пошутил, что за такие деньги «съел бы» президента Украины Януковича вместе с премьер-министром Азаровым.

Судя по тому, что из уст Путина раздаются анекдоты из репертуара Януковича, это съедение все-таки состоялось. Стесняюсь спросить, не хотел ли бы и сам рассказчик повторить политическую судьбу своего питательного друга.

читать еще

Подпишитесь на нашу рассылку