Поручение выглядит палкой о двух концах. С одной стороны, оно вроде бы подчеркивает центральную, «государствообразующую» природу русских. Но с другой, — открывает официальные возможности для изучения русского регионального культурного многообразия — от Балтики до Тихого океана — что кардинально расходится с пропагандой унитарного и повсюду одинакового «русского мира». Так что в ближайшие годы будет интересно посмотреть — какой тренд возобладает, имперский или регионалистический.
Хотя, кажется, ответ в сегодняшних обстоятельствах очевиден.
Я согласен с Анваром Назировым в том, что Россия не может решать никакие мировые проблемы, поскольку сама всегда была проблемой. Она изначально создавалась как империя, и полномасштабное вторжение в Украину, а равно и отношение к этому событию большинства россиян убедительно показали, что имперская природа за время «демократии» никуда не исчезла.
Назаров несколько сужает проблему империи, сводя ее лишь к этническому вопросу. Главной жертвой у него оказывается «нерусское коренное население, права которого закатаны в имперский асфальт».
Но разве русских можно назвать «хозяевами» этой империи, «народом метрополии», каким были в свое время британцы или испанцы? Большинство жертв ГУЛага (в абсолютном исчислении) составляли именно русские. Больше того, если не брать репрессивные кампании вроде высылки целых народов (чеченцев, крымских татар, поволжских немцев) или зачистки завоеванных стран Балтии и части Польши (имевших название Западной Украины и Западной Белоруссии), то и в относительном исчислении русских московская диктатура преследовало более последовательно.
Александр Солженицын в «Архипелаге» с большим сочувствием и пониманием описывал своих украинских и литовских солагерников, но все же типаж «Ивана Денисовича» среди зэков был доминирующим.
Империя: не «русская», а московская
Эту империю точнее было бы называть не «русской», а московской, поскольку именно в Москву выведены все рычаги власти, в Москву стекается большая часть ресурсов из регионов, и русских, и национальных. Русские области — точно такие же колонии Москвы, как и национальные республики.
Здесь стоит вспомнить книгу Александра Эткинда «Внутренняя колонизация. Имперский опыт России», в которой он доказывает, что Россия как империя началась не с походов на Казань и в Сибирь, а гораздо раньше — с захвата и покорения московитами Твери, Новгорода и Пскова. Москва пыталась и пытается сделать всех «одинаково русскими», но региональные различия все равно остаются.
Особенно остро и трагически они проявляются в ходе текущей войны. Историк Глеб Ходаковский на основе данных Би-би-си описывает такой контраст:
Если раньше актуальным был лозунг «хватит кормить Москву», то с 2022 года российские регионы поят Москву кровью своих жителей… Наиболее критическая ситуация складывается в национальных республиках РФ, но и в соседних с Москвой регионах смертность на войне в пересчете на плотность населения (коэффициент смертности) в несколько раз превышает Москву. Например, в областях с центром в Иваново коэффициент смертности 49, в Пскове — 48, в Костроме — 47, в Брянске — 45, в Твери — 50, во Владимире — 30, а в Москве — всего 5. То есть между соседями из русских регионов разница может быть десятикратной!
Именно у Москвы — особый статус, подволяющий москвичам не попадать в топку войны, но играть роль «федеральных» чиновников или пропагандистов. Известный исследователь Пол Гобл провел подсчет: несмотря на то, что московская власть громко поддерживает «СВО», реально воюет менее 2% москвичей призывного возраста, а в других регионах доля мобилизованных или подкупленных «военным контрактом» мужчин доходит до десятков процентов.
Есть версия, что такой малый процент контрактников в Москве объясняется «заданием»: каждый регион должен отправить на фронт определенное число солдат, а не долю от населения. Но это выглядит еще бóльшим абсурдом, если от гигантской Москвы и, например, Костромской области, население которой едва превышает полмиллиона, власти требуют примерно одинакового числа подписавших контракт.
Во многих небольших и небогатых русских областях и национальных республиках словно сознательно ведется политика, когда в мирной жизни вообще невозможно заработать таких денег, которые предлагают военные рекрутеры. Москвы с ее самыми высокими зарплатами в стране это не касается.
Московская метрополия довольно интернациональна. Один из видных ее представителей Сергей Шойгу, который был министром обороны РФ и при аннексии Крыма, и в начале полномасшабного вторжения в Украину, активно пропагандирует самоцельное имперское «единство народов». Никакого реально федеративного регионального самоуправления такая позиция не предусматривает, а всякие подобные идеи приписываются «проискам западных расчленителей России».
Стратегия родины слонов
В ноябре Путин утвердил новую Стратегию национальной политики России до 2036 года, во исполнение которой, в частности, принята программа, с которой начинается эта статья. (Кстати, именно до 2036 года Путин, по собственной конституции, теоретически может оставаться у власти.)
Существенным отличием Стратегии-2036 от предыдущей, принятой в 2012 году, стали не проекты развития межнациональных отношений, а культивация роли русского народа.
Русская самобытность, традиция, культура, язык нуждаются в самом бережном отношении и защите. Их объединяющая роль — гарантия единства нашего многонационального отечества, —
заявил Путин. Конечно, в документе упоминается и этнокультурное многообразие России, но оно словно уходит на второй план перед этой вполне националистической доктриной. Никакого равноправного баланса не видно.
Чем-то напоминает времена позднего сталинизма, когда в книгах и фильмах все мировые технические изобретения (паровая машина, аэроплан, радио) приписывались русским. Общество тихо ответило анекдотом про Россию — родину слонов. (А миллионы русских оставались в сталинских лагерях.)
В данном случае наблюдается типично имперская трактовка «русскости», в которой русский народ лишен собственного регионального культурного многообразия. Его миссия состоит лишь в том, чтобы быть великодержавным «клеем» для бескрайних русских пространств.
Неслучайно ту же трактовку охотно используют и в оккупированных регионах Украины. Вот еще показательная цитата из Стратегии-2036:
Защита русскоязычного населения воссоединенных с Россией территорий, его освобождение от многолетней дискриминации и насилия на этнической и религиозной почве со стороны неонацистского руководства Украины создали условия для восстановления единства исторических территорий Российского государства.
Имперские националисты новой стратегии откровенно радуются: «Россия перестает быть нерусской», — совершенно не сознавая (или наоборот, очень хорошо сознавая), что оправдывают такое положение дел, при котором не государство служит человеку, а напротив — русский народ становится вечным рабом государства, Кремля.
Конечно, никакая гражданская нация в таких условиях невозможна.
Регионалистские альтернативы
Сегодня некоторые национальные движения («Лига свободных наций» и т. д.) взяли в привычку обвинять во всех своих бедах обобщенных «русских». К сожалению, они не замечают, что повторяют тем самым имперско-унитаристскую трактовку «русскости», только с обратным знаком.
И это порождает этнократические движения вроде «Русской общины».
Сведение политики к сугубо этническим вопросам способно привести лишь к внутренним конфликтам в самих республиках. Ну как можно говорить о «главном этносе» в Башкортостане, где 36% населения составляют русские, 31% башкиры и 24% татары? И кстати, глава этой республики Радий Хабиров, хоть и этнический башкир, — один из самых ярых проповедников путинского имперского милитаризма.
Ставка на этнополитику неизбежно обернется отсутствием взаимопонимания между национальными республиками и соседними русскими областями — вместо совместных антиимперских проектов.
Здесь интересно вспомнить историю США: хотя британские имперцы и американские колонисты говорили на одном языке, то были совершенно разные политические нации. И даже штаты политически между собой довольно сильно различались — и различаются по сю пору.
Так что главное различие — не между русскими и нерусскими, а между имперскими и регионалистскими деятелями. Это точно подметил казанский историк Марк Шишкин, потомок знаменитого художника:
Любая модель этнической государственности («губерния в составе государства русских» или «государство татар») в условиях Татарстана приведет к дискриминации значительных групп населения и может вылиться в открытый конфликт… Напротив, в центре внимания регионалистов находится территориальная солидарность, происходящая из соседства, личной взаимосвязанности и общего пространства. Образно выражаясь, регионализм сосредоточен на конкретном социокультурном ландшафте с его шероховатостями и контрастами, а не на универсальной грамматике национального языка, старательно очищенной от всех «чужеродных» примесей.
Весьма поучителен факт из истории двух северных республик — Карелии и Коми. В перестроечном 1990 году они обе приняли Декларации о государственном суверенитете. Хотя в их Верховных советах преобладали не представители «титульных» этносов, а местные русские. Но они тогда не желали жить по указке Москвы.
Многие не хотят и сегодня, но имперский «русский мир» душит их: свободно заявить о своей свободной воле и непросто, и очень опасно.
