Год назад мы разбирали результаты Индекса за 2024-й. Новый ИВК — повод понять, что изменилось в России и мире.
Итак, давайте разберём, что показывает ИВК-2025 кроме сухих цифр с местами и баллами?
Все больше стран не способно эффективно противостоять коррупции в госсекторе
Только 40 стран из 182 набрали в новом Индексе восприятия коррупции больше 50 баллов из 100 возможных. Это означает, что в остальных государственный сектор считается значительно коррумпированным. Что такое коррумпированный госсектор? Это незащищенность пациентов в больницах, рост цен на лекарства из-за сговоров, страх столкнуться с произволом полицейского и бесправие в судах, вырубка лесов и загрязнённый воздух.
Общемировой показатель существенно снизился за последнее десятилетие и достиг 42 баллов, что связано с отсутствием заметного прогресса в антикоррупционной политике: подавляющее большинство (100) либо стагнируют, либо ухудшили свои показатели (50).
Что скрывается за этими баллами?
Практически во всех странах, которые демонстрируют регресс, параллельно наблюдается тенденция ограничения основных прав и свобод. Результат закономерный: без эффективного участия гражданского общества в мониторинге государственных проектов, без качественного антикоррупционного просвещения и общественных кампаний, направленных на повышение уровня прозрачности и подотчётности, нельзя добиться успеха в противодействии коррупции.
На примере России мы усвоили этот урок. Сегодня практически все заметные антикоррупционные объединения и инициативы, а также расследовательские медиа получили разного рода дискриминирующие статусы, от «иноагентов» до «террористов» и «нежелательных»: гражданские антикоррупционные инициативы внутри страны фактически парализованы. Это одна из причин, наряду с войной и ограничением доступа к социально значимой информации, по которой Россия в ИВК-2025 закрепилась в группе аутсайдеров, между Гондурасом и Зимбабве, набрав 22 балла и нисколько не продвинувшись по сравнению с прошлым годом.
Возможности власти сдерживать коррупцию только через правоохранительную деятельность ограничены. Эта модель рано или поздно даёт сбои, открывая всё новые лазейки для злоупотреблений.
Еще один важный вывод исследования: в сильных демократиях коррупцию получается контролировать более эффективно, чем в авторитарных режимах. В десятку лидеров вошли страны Северной Европы (Дания — бессменный лидер рейтинга c 2017 года) с устойчивыми демократическими институтами и установкой, которую принято называть «нордический аскетизм».
США больше не ориентир
2025 год стал тяжким испытанием для антикоррупционных активистов и инициатив по всему миру. Настоящим потрясением стали действия администрации Трампа.
Во-первых, было приостановлено действие одного из самых эффективных антикоррупционных актов — Закона о противодействии подкупу зарубежных должностных лиц (Foreigh Corrupt Practices Act, FCPA), который появился в том числе благодаря знаменитому «Уотергейту». Тогда выяснилось, что подкуп иностранных чиновников стал для американских компаний привычным делом при выходе на зарубежные рынки, когда требовалось получить выгодные контракты, лицензии и добиться эксклюзивных предложений.
FCPA стал модельным законом, фактически первым в мире, и важным сигналом: то, что раньше считалось нормой, больше таковой не является. Взяточничество не поощряется и не считается допустимым способом решения проблем. Даже если закон этот регулярно подвергался критике, необходимость его существования не оспаривалась.
Решение о приостановке действия FCPA стало тревожным сигналом. Президентским указом было приостановлено проведение расследований случаев подкупа зарубежных должностных лиц и исполнение решений на период заморозки. На основании оценки, проведенной генеральным прокурором, Министерство юстиции выпустило директиву, которая изменила правоприменительную практику и установила в качестве приоритетной задачу избегать «нежелательных обременений» для американских компаний на международных рынках. Формулировка расплывчатая, и пока рано судить о последствиях — разбирательства по таким делам длятся годами. Но сам прецедент — когда глава исполнительной власти напрямую вмешивается в механизм антикоррупционного законодательства — уже вызывает вопросы. В демократических системах так не принято.
Во-вторых, Генеральная прокуратура США упразднила рабочую группу KleptoCapture. Именно она отслеживала незаконно полученные активы российских олигархов и компаний, попавших под санкции, и занималась разработкой мер против трансграничной коррупции. Такой шаг ослабляет борьбу с грязными деньгами из России.
В-третьих, действия администрации Трампа привели к закрытию программ и организаций, традиционно поддерживающих и продвигающих антикоррупционную повестку, и антикоррупционные проекты и инициативы по всему миру лишились около 60% финансирования. Многие организации уже закрылись, а в долгосрочной перспективе это негативно скажется на результативности антикоррупционных НКО и СМИ.
Показательно, что Индекс США оказался критически низким — страна набрала 64 балла — наименьшее число за всю историю наблюдений.
Зумерам не нравится коррупция
В Сербии, Перу, Непале и на Мадагаскаре 2025-й год прошёл под знаком массовых протестов представителей поколения Z (не путать с Z-сторонниками в России). Основным требованием было привлечение к ответственности лиц, злоупотребляющих властью, и повышение качества государственных услуг для устойчивого будущего. В случае Непала и Мадагаскара это привело к смене правительств и политического курса.
В России же в условиях жёсткой репрессивной среды массовые «классические» антикоррупционные митинги практически исчезли. Это фиксируют и правозащитники: по оценке «ОВД Инфо», в 2025 году число задержаний на уличных акциях упало втрое по сравнению с 2024-м, но это не означает смягчения власти — давление уходит «в серые зоны», растут сроки и расширяется репрессивное законодательство.
В разных регионах прошло несколько мемориальных акций в память Алексея Навального, на которых задержали не менее 42 человек. Несколько одиночных пикетов последовал за осуждением журналистов за сотрудничество с ФБК.
Антикоррупционные лозунги звучали на протестах в Дагестане, Удмуртии, в Ижевске, Владивостоке, Барнауле и на Камчатке. Во многих случаях власти не согласовывали проведение акций, находя удобные предлоги, например, ковидные ограничения, которые формально отменены два года назад, или угрозу атаки беспилотников.
С гражданским обществом больше не считаются
Участие гражданского общество в антикоррупционной деятельности — необходимый элемент работающей стратегии по борьбе с коррупцией. В идеальном сценарии НКО, незарегистрированные объединения и активисты должны иметь возможность проведения независимых расследований, программ антикоррупционного проведения, влияния на процесс принятия решений через консультативные органы и обращение в органы власти. С помощью публичных мероприятий и акций и онлайн-платформ они могут повышать осведомленность о коррупции и инструментах, которые помогают её минимизировать. Создание же цифровых сервисов должно упрощать доступ к информации о деятельности государственных органов и проведение антикоррупционного мониторинга, например, в отношении закупок. Используя потенциал коллективных действий и адвокационных кампаний можно добиваться изменений в антикоррупционной политике и реформ в государственном секторе.
Все это возможно только при наличии политической воли, поскольку репрессивными действиями и принятием законов, ограничивающих право на доступ к информации, государства могут свести на нет возможности гражданского участия в антикоррупции.
Добавьте к этому цензуру и судебные разбирательства с обвинениями в диффамации, пропагандистские кампании, в которых активисты представляются «пятой колонной» и врагами государства. Персональные и организационные риски антикоррупционных активистов растут, а результативность их действий снижается.
С 2012 года за пределами зон военных конфликтов убито 829 журналистов, 150 из них освещали коррупционные нарушения. В 90% случаев убийства совершались в странах, набравших в ИВК меньше 50 баллов, включая Бразилию, Индию, Мексику, Пакистан и Ирак. (Источник: Анализ Transparency International на основе данных Комитета по защите журналистов, 2025.)
Россия максимально ограничила доступ к гражданскому мониторингу.
С одной стороны, с помощью репрессивного законодательства и разного рода статусов, упомянутых выше.
С другой — за счёт беспрецедентного ограничения доступа к данным. Это касается и данных о праве собственности на недвижимость, и данных о закупках, и той части бюджетных расходов, что идут на оборону.
У нас и так оставался довольно ограниченный массив информации. С 2026 года отменяется обязанность чиновников каждый год подавать декларации о доходах. Декларации все равно нужно подавать при найме и кадровых перестановках. Но публичного доступа к этим данным не будет, что сильно ограничивает возможности независимого мониторинга и расследований. Доказать, что чиновник живет не по средствам и привлечь к этому внимание для активистов становится всё более сложной задачей.
Результаты Индекса отражают давно наметившиеся негативные тенденции: институты даже в развитых демократиях слабеют. Вместе с тем усиливаются неформальные центры принятий решений, расширяются практики теневого лоббизма, в результате чего доступ к распределению ресурсов получают коррупционеры. Этот перекос сохраняется и усиливается.
Ни для кого не секрет, что коррупция есть во всех странах мира, но в России политическая коррупция стала фактически системой управления. Антикоррупционные механизмы ограничиваются уголовными преследованиями, но не настроены на системное устранение причин коррупции. И нет признаков, что кто-то собирается это менять.
