Америка, заявлявшая о недопустимости насильственного отторжения и присвоения территорий суверенного государства, осуждавшая такие действия, вводившая в этой связи санкции (против России по причине аннексии шести регионов Украины в 2014 и 2022 годах) и даже начинавшая из-за этого войны (против Ирака после аннексии Кувейта в 1991 году), более не исключала для себя такое развитие событий.
Как проходило американо-датское или, сказать точнее, американо-европейское противостояние? Какие выводы и уроки могут быть извлечены из этого конфликта?
Борьба за остров
Вашингтон никогда публично не высказывал сомнения в принадлежности Гренландии Датскому королевству и не считал остров «спорной территорией». Он стал частью Дании после раздела с Норвегией в начале XIX века. В 1950-е годы Гренландия перестала быть колонией и была включена в датскую конституцию на правах субъекта государства. На волне переосмысления внутригосударственных взаимоотношений Копенгаген дважды, в 1979 и 2009 годах, расширял автономию Гренландии. Ныне у острова есть собственные парламент и правительство, право на провозглашение независимости, если ее поддержит большинство на референдуме, а сами гренландцы признаны отдельным народом со своим языком и возможностью распоряжаться природными ресурсами.
США не раз проявляли интерес к крупнейшему в мире острову с его крайне важным стратегическим положением в Арктике. Но слова Трампа, что Вашингтон якобы 80 лет вел переговоры о приобретении Гренландии, не соответствуют действительности. Этот процесс никогда не был постоянным, а идея лишь время от времени появлялась в повестке дня американских администраций. Предложение купить остров поступало в Копенгаген в 1860-х, 1930-х и 1940-х годах, неизменно следовал отказ, не вызывавший обостренной реакции в Белом доме.
О желании заполучить Гренландию на основе коммерческой сделки заявлял и Трамп в свой первый президентский срок. Впрочем, он сделал это в 2019 году, аккурат в середине президентства, и не вернулся к нему позднее, что говорит о низком статусе сделки в перечне его приоритетов. В то же время Дания никак не возражала против военного присутствия главного военного союзника на острове и закрепила это согласие в договоре 1951 года. В годы холодной войны в Гренландии находились десятки американских объектов, от станций прослушивания переговоров ВМС СССР до аэродромов и подледной базы. После окончания противостояния Востока и Запада Вашингтон самостоятельно принял решение о сокращении контингента на острове. Последующие соглашения никак не угрожали военному присутствию США, а лишь регулировали его по взаимному согласию двух союзников по НАТО. На момент нынешнего конфликта там находилась лишь одна, но крайне важная американская база Космических сил.
Оживление на «гренландском векторе» произошло после второй инаугурации Трампа. В первые же месяцы 2025 года новый президент несколько раз заявил о желании владеть островом, ссылаясь якобы на поддержку его населения. Ответ от Дании и Гренландии содержал категорическое «нет». В прессе курсировали данные январского опроса, согласно которому 85%в гренландцев высказались против присоединения к США.
На некоторое время Трамп в привычной для него манере утратил интерес к теме.
Обострение произошло в первые дни 2026 года. Трамп расставил акценты уже по-другому: Америке необходимо полностью контролировать Гренландию по причине угроз со стороны России и Китая, поэтому не исключен ни один сценарий во имя достижения этого контроля, включая силовой. «Линия защиты» датчан и поддержавших их европейских союзников строилась на трех основных тезисах.
Во-первых, остров не продается, границы датского государства признаны мировым сообществом и демократиям неприемлемо даже обсуждать вслух аннексию.
Во-вторых, Копенгаген информировал Вашингтон об отсутствии российской и китайской активности в районе Гренландии. Дания регулярно передает структурам НАТО данные мониторинга гренландских вод. Такого же мнения придерживались и эксперты. Пекин не обладает достаточными возможностями для военного присутствия в 7700 километрах от собственного побережья. Китайские корабли не фиксировались в этом регионе уже в течение десятилетия. Москва слишком ослаблена войной в Украине, чтобы позволить себе создать дополнительный очаг напряженности. Также против утверждения Трампа говорила и политическая составляющая. Внешнеполитическая концепция Китая явно не предусматривала конфликт в Арктике, а для Путина всерьез «разозлить» американского президента было бы сейчас смерти подобно. Достаточно обратить внимание на то, насколько безропотно Москва смирилась с арестом американцами «подсанкционных» танкеров под российским флагом.
В-третьих, Дания сигнализировала максимальную готовность удовлетворить требования Вашингтона, будь то величина или форма военного присутствия США, доступ к ресурсам Гренландии или усиление патрулирования в Арктике. Все, кроме нарушения территориальной целостности. Копенгаген напоминал Белому дому, что в прошлом отвергал весьма заманчивые инвестиционные предложения Китая именно по просьбе американцев, из соображений безопасности западного мира.
Но Трамп оставался непреклонным — только полный контроль над островом.
Один из этапов противостояния стал наглядным свидетельством того, как далеко зашел конфликт между США и Европой. Семь европейских государств с разрешения Дании направили в Гренландию военную разведывательную миссию. Формально они действовали в точном соответствии со словами Трампа. Если Вашингтон настаивает на наличии угроз в регионе и упрекает европейцев в неспособности им противостоять, то вполне логичным выглядит решение изучить состояние дел на месте. Но Трамп настолько рассвирепел, что заявил о планах ввести повышенные таможенные пошлины как против союзников Копенгагена, так и, что особенно парадоксально, против самой Дании, фактически за передвижение военных по ее собственной территории и несговорчивость. Европа получила ультиматум — пошлины могли быть отменены лишь в случае достижения соглашения «о полной передаче Гренландии США». В ответ последовала утечка о военных планах ЕС по защите острова и о готовности ввести против Вашингтона объемный пакет пошлин.
Конфликт завершился внезапно. В ходе Международного форума в Давосе стало известно, что Трамп и генсек НАТО Марк Рютте договорились перевести «гренландский вопрос» в плоскость переговоров. Глава Белого Дома отказался от торговых пошлин против европейских государств и исключил силовой сценарий. Так январь текущего года стал драматичным месяцем в истории НАТО и западного сообщества целом и чуть не превратился в фатальный.
О дивный новый мир….
На Давосском форуме звучало немало слов с критикой эрозии старого миропорядка и попыткой обозначить границы нового, приходящего ему на смену. Не вдаваясь в глобальное прогнозирование, можно уже сейчас сделать пять выводов из «гренландского кризиса», его предыстории и финала.
Во-первых, действительно пришло время констатировать если не гибель, то глубочайшие трещины в привычной архитектуре безопасности. Конфликты внутри западного мира не новы. И ранее страны Запада вели между собой «тарифные войны», обменивались острыми дипломатическими нотами и могли жёстко критиковать действия США, как это, например, сделали Германия и Франция в период военной операции против Ирака в 2003 году. Но сейчас появились вызовы иного калибра. В прошлом сложно было представить себе ситуацию, в которой американские солдаты стреляли бы в своих датских, шведских, британских и французских союзников по НАТО. В 2026-м это чуть было не стало реальностью. Лидер западного мира без лишних сомнений искусственно создает конфликтную ситуацию, которая могла бы привести к расколу НАТО. Уже четыре года на европейском континенте идет крупная кровопролитная война, аннексированы территории государства-члена ООН, выбравшего демократический путь развития. Российский агрессор в разгар зимы наносит целенаправленные удары по гражданской инфраструктуре Украины, но Запад не может, а в какой-то степени и не в полной мере хочет это остановить. Не осталась в стороне и экономика. Если раньше незыблемыми казались, по крайней мере, рыночные правила игры, то ныне регламенты ВТО нарушаются повсеместно.
Во-вторых, пока рано говорить о некоем «новом миропорядке». Его контуры еще даже не очерчены. На смену старым правилам игры пришла дефрагментация и ситуативные союзы. «Запад», ЕС, НАТО или БРИКС все более становятся условными понятиями. США вполне могут кооперировать с Россией, а Евросоюз — с Индией, в пожарном порядке договорившись о зоне свободной торговли, переговоры о создании которой длились 19 лет. Внутри ЕС такие государства как Венгрия и Словакия вполне успешно могут торпедировать европейское единство и блокировать важные решения. Нет никакой гарантии, что в случае российской агрессии против одного из членов Североатлантического альянса все его союзники придут ему на помощь. На смену долгосрочным стратегиям и ценностному подходу приходит краткосрочный интерес.
В-третьих, Трамп не всесилен. Да, США остаются политическим, экономическим и военным лидером планеты. Американский оборонный бюджет превосходит европейский и канадский вместе взятые, а недавняя акция в Венесуэле или значительные проблемы у российской армии на фронте в Украине после ограничения допуска к Starlink наглядно продемонстрировали огромное технологическое превосходство Вашингтона. Но в то же время и у американского лидера при всей его напористости и безапелляционности есть пределы возможного. Он отступил от первоначальных планов и худшего удалось избежать.
В-четвертых, нельзя не отметить разочарование в американской демократии, считавшейся до недавних пор эталонной. Сохранность демократических традиций и баланс сил в США важны ввиду роли этой страны в мировых процессах отнюдь не только для самой Америки. Большинство европейских наблюдателей и политиков считали, что 200-летняя американская модель, прошедшая через многие испытания, сработает и в этот раз. Оппозиционные демократы и Конгресс в целом, различные течения внутри Республиканской партии, сильные акторы гражданского общества, суды и бизнес-сообщество создадут своего рода «корсет», ограничивающий поле для маневра Трампа, не позволяющий ему принимать резкие решения или, наоборот, понуждающие его к шагам во имя национальной безопасности США и в интересах всего западного мира. Основания для такой надежды давал первый президентский срок Трампа. Наиболее эксцентричные идеи главы Белого дома так и не были воплощены в жизнь и были им забыты на стадии высказываний. Однако в 2025 году и в начале 2026 года все оказалось иначе. Трамп почти не встречает сопротивления внутри Америки в своих внешнеполитических инициативах и практически неограничен в своих действиях. Протест американских граждан связан в лучшем случае с резонансными событиями в самих США.
В-пятых, Европа слаба. Некоторые европейские комментаторы и политики поспешили записать «победу» в противостоянии с Вашингтоном вокруг Гренландии на счет объединённой Европы. Но это не так. Решение Трампа отступить от максимальных требований родилось в беседе с Рютте, человеком, к которому президент США испытывает личную симпатию еще со времен пребывания последнего в кресле премьер-министра Нидерландов. Рютте не только не имел переговорного мандата от НАТО и ЕС, но и, похоже, не консультировался с этими организациями перед решающим разговором с Трампом. Конфликт был остановлен в ходе, по сути, частной беседы двух мужчин, под воздействием аргументов одного из собеседников и личных соображений другого, Трампа, рейтинг которого в США достиг рекордного минимума, а избиратели недовольны ростом цен и инфляцией.
За девять месяцев до промежуточных выборов в Конгресс рискованная «гренландская авантюра» и новый виток «торговой войны» с ЕС могли бы обойтись республиканцам дорого, поэтому Трамп сбавил обороты. Но здесь нет заслуги Европы. В случае силового противостояния европейцы мало что смогли бы противопоставить американцам, а персонифицированная, антиинституционалистская политика, основанная на личных договоренностях лидеров, претит Европе. В Брюсселе, Берлине, Париже и Риме так не умеют н не хотят.
