А в России с первого сентября оценки за поведение собираются ввести. Причем в духе плюрализма регионы сами смогут выбирать, пятибальная система им нравится, зачетная («зачет», «незачет») или трехбальная («образцовое», «допустимое», «недопустимое»).
Моим детям, повторяю, в Латвии в школе оценок не ставят, но это не значит, что в связи с отсутствием оценок дети ведут себя хорошо. Они ведут себя по-разному.
Старшая, четырнадцатилетняя дочь, например, часто буллит младшего, восьмилетнего брата. Иногда она дразнит его даже очень жестоко, доводит мальчика до слез и не реагирует ни на его слезы, ни на мои просьбы прекратить буллинг.
Средняя дочь, тринадцатилетняя, постоянно опаздывает, входит в школу под самый звонок, а ведь понятно, что надо еще время, чтобы раздеться и подняться в класс. Но когда учительница пеняет ей за опоздания, девочка принимается с пеной у рта доказывать, что да, конечно, вошла в класс уже после звонка — но еще до того, как все успели рассесться.
Младший, восьмилетний сын закатывает истерики, орет, топает ногами и может даже с размаху швырнуться всем телом на пол. Но это самое простое — он так делает, когда голодный. Заигрался с товарищами, пропустил школьный перекус или ради того, чтобы побольше поиграть, решил не ходить на обед… И вот вам результат — после школы родители или старшая сестра забирают из школы форменного монстра.
Но это легко лечится — надо просто купить ему булку в ближайшем кафе, и через пять минут монстр превратится в очень милого, чуткого и умного мальчика.
С буллингом в исполнении старшей дочери чуть посложнее. Дело в том, что старшая дочь и младший сын учатся у нас в одной школе, а средняя дочь — в другой, так уж сложилось. Поэтому именно старшая почти каждый день брата в школу отводит и почти каждый день его из школы забирает. Мне кажется, для четырнадцатилетней девочки это многовато ответственности. Однажды я видел, как они шли из школы, мальчик на улице споткнулся и расшиб коленку. В этот же момент старшая сестра, которая только что нещадно буллила малыша, мгновенно превратилась в самую заботливую в мире сестру, самую любящую, самую нежную. Не только бережно подняла его и под руки довела домой, но и играла с ним потом весь вечер в «Фортнайт», ни разу не обозвав никаким дурным словом.
Просто она боится не уследить за братом, допустить с ним какую-то беду — потому и дразнит его, подсознательно полагая, что это помогает ей контролировать его активность. Поэтому мы стараемся по возможности разгрузить ее. У нас слишком много работы, чтобы не пользоваться помощью дочери и водить сына в школу самим, но мы стараемся хотя бы иногда, пару раз в неделю.
С опозданиями средней дочери тоже не все так просто. У нее такой возраст, что она старается отделить формальные правила от сущностных и настоять, что сущностные правила соблюдать нужно, а формальные — не обязательно. Учиться нужно, а приходить в класс до звонка — буллшит. В признании формальных правил ей видится отвратительный конформизм, так я думаю. И стараюсь рассказывать ей с точки зрения университетского профессора, как мне бывает неприятно и как сбивает с толку, когда кто-то из студентов входит в аудиторию после того, как я произнес слово «здравствуйте».
Это все я говорю к тому, что, на мой взгляд, поведение детей нам, взрослым вообще не следовало бы оценивать — его надо пытаться понять. Понять детей бывает непросто. А если понял, то непросто бывает устранить причину нежелательного поведения ребенка. Я вот, например, не могу придумать, как отводить младшего сына в школу и не перекладывать эту задачу на старшую дочь, когда поездка в школу по времени совпадает у меня с рабочей летучкой.
Но надо стараться. Стараться детей не оценивать, а понимать. И если российские школьные власти стараться не хотят, то двойка им по пониманию. А по зачетной шкале — «незачет». А по трехбальной шкале — «неприемлемо».
