В Кремле до конца не понимают, чему больше радоваться — или чего больше страшиться, — по мере того как президент Трамп продолжает свои беспорядочные атаки на международный статус-кво. К примеру, в переговоры с США и Украиной в ОАЭ — в определенной степени — Москва оказалась втянута помимо собственной воли. Инсайдер из российской внешнеполитической среды признался мне:
Мы надеялись сначала получить какие-то обязательства по территориальным уступкам. А пришлось нам просто подыгрывать американцам.
То есть как европейские лидеры суетливо пытались умиротворить Трампа и предотвратить военную угрозу Гренландии, точно так же и россияне почувствовали, что должны уступить президенту США, который не только готов активно продавливать свои интересы, но, похоже, получает от этого удовольствие.
Это стало напоминанием о хорошо известной особенности Трампа: его непредсказуемая, силовая и эгоистичная внешняя политика может стать для России угрозой, а не возможностью.
Друг или враг
Легко представить Трампа союзником — если не прокси — Москвы. Но в России так никогда на ситуацию не смотрели. С самого начала его второго президентского срока Трампа в России предупреждали, что, как выразился отставной генерал Андрей Картаполов, председатель думского комитета по обороне, «Трамп нам не друг».
Президент США может говорить о своей «дружбе» с Владимиром Путиным. Оба действительно разделяют некоторые базовые представления о мире — прежде всего идею, что великие державы имеют право и возможность сами формировать глобальный порядок.
Но в Москве ясно осознают, что интересы Трампа отличаются от российских. Иногда они совпадают — в частности, в стремлении американского президента закончить войну в Украине тем способом, который он считает наименее затратным, и который, по его убеждению, пролегает через Киев, а не через Москву.
Но это также президент, который поставил Москву в неловкое положение, когда похитил одного из ее союзников — венесуэльского лидера Николаса Мадуро, — и оказал давление на другого, Иран. Его администрация вводит санкции против покупателей российской нефти и перехватывает танкеры «теневого флота», которые ее перевозят.
Россиянам, безусловно, доставляет удовольствие видеть, как Запад раздирают споры вокруг Гренландии, и они надеются, что соглашение, объявленное генсеком НАТО Марком Рютте, все еще может создать проблемы для альянса. Они также приветствуют стремление Трампа дистанцировать США от войны в Украине и его периодические выпады против президента Зеленского.
Но они понимают, что Трамп движим прежде всего собственным эго и интересами.
Ловушка Совета мира
В этом контексте создание Трампом Совета мира, мандат которого он в одностороннем порядке расширяет с Газы на весь мир, в Москве воспринимают скорее как ловушку, чем как возможность.
С одной стороны, совет дезавуирует западные утверждения об изоляции Путина в наказание за агрессию против Украины: кремлевский нацлидер оказался среди первых приглашенных в совет и дал понять, что относится к этому предложению серьезно.
В характерной для Трампа меркантильной манере он назначил цену постоянного членства в совете — 1 млрд долларов. В ответ Путин сделал хитрый ход: он-де готов заплатить, но только из суверенных активов, замороженных в США, — то есть из средств, на возвращение которых он и так не рассчитывал.
Предложение Трампа Москве трудно отвергнуть, что не значит, будто ей комфортно в новом «клубе». В Давосе Трамп обмолвился, что совет будет работать вместе с ООН, но на вопрос журналиста о том, не заменит ли новая структура ООН Трамп ответил: «Ну возможно. ООН просто не слишком полезна».
Как бы ни игнорировала Россия букву и дух многих резолюций ООН, она высоко ценит эту организацию, поскольку та придает смысл ее притязаниям на статус одной из мировых великих держав. Постоянное место в Совбезе и право вето ставят Россию на один уровень с США.
В Совете мира — где Трамп назначил себя пожизненным председателем, а большинство исполнительных постов занимают американцы — Россия станет всего лишь одной из участниц в списке от Албании до Вьетнама. Как заметил один отставной российский дипломат:
Мы годами доказывали, что у нас особый статус в мире, — а Америка предлагает нам поучаствовать в очередном проекте тщеславия Трампа!
Это особенно болезненно потому, что обнажает уязвимость российского положения в мире. Поверхностные характеристики вроде «угасающей державы», «мафиозного государства» или «бензоколонки с ракетами» неточны. Прямые сравнения ВВП с Италией (около 2,2 трлн евро у каждой в прошлом году) тоже вводят в заблуждение. По ВВП с учетом паритета покупательной способности Россия занимает четвертое место в мире — после США, Китая и Индии.
И все же ее экономика под давлением войны скатывается к рецессии, а способность проецировать силу по всему миру подвергается сомнению. Россия де-факто отказалась от притязаний на региональную гегемонию на Южном Кавказе и в Центральной Азии, а после событий в Венесуэле и давний союзник Куба в значительной степени предоставлен сам себе.
Россия выигрывала от сдержанности Запада и его готовности в целом соблюдать правила. Это позволяло Москве действовать более агрессивно и авантюрно — с ясным пониманием того, как далеко можно зайти, чтобы не получить серьезный ответ.
Грубый мировой порядок
Россияне давно смотрят на мир, как выразился в Давосе канадский премьер Марк Карни, как на пространство «усиливающегося соперничества великих держав, где самые сильные преследуют свои интересы» любыми доступными средствами. Но с расчетом, что Запад — прежде всего США — либо не осознает этого, либо не захочет признать.
А где место России в «грубом» мировом порядке Трампа, где санкции столь же легко вводятся против номинальных союзников, как и против врагов, где сегодняшние угрозы или соглашения завтра могут быть с легкостью аннулированы, и где сила — военная, политическая или экономическая — определяет правоту?
У Москвы есть ядерное оружие, армия с боевым опытом и, по последним оценкам, даже больше бронетехники, чем в начале войны в Украине, а также ресурсы, которые мир по-прежнему покупает: в прошлом году даже Европа потратила 7,2 млрд евро на российский газ.
Однако во многих отношениях для России неприятная истина заключается в том, что она — одна из тех «средних держав», о которых говорил Карни. По его словам, они «должны действовать сообща, потому что если нас нет за столом, мы оказываемся в меню».
Но с кем может работать Россия?
С растущим и амбициозным Китаем, чья экономика многократно превосходит российскую и который помогает Москве, но дерет грабительскую цену? С Китаем, в элитах которого живы мечты о возвращении территорий, отхваченных Россией в XIX веке? С динамичной Индией, охотно покупающей дешевую российскую нефть, но не желающей воевать за интересы Москвы?
Показательно, что на своей «прямой линии» в декабре Путин напрямую пригласил к сотрудничеству Великобританию и Европу, заявив, что готов «работать» с ними «на основе равенства и взаимного уважения»: что их совокупный ВВП по ППС «превысил бы ВВП Соединенных Штатов». Отчасти это было озорством, но только отчасти.
Приглашение отражало подлинную тревогу: Россия в одиночку — уязвимая «средняя страна» в новом мире Трампа.
