Под аккомпанемент многочисленных язвительных комментариев Парламентская ассамблея Совета Европы наконец утвердила делегацию «российских демократических сил». Негатив и скепсис на тему платформы в ПАСЕ без долгих споров и согласований объединил россиян в эмиграции и внутри страны, что, вообще говоря, довольно редкая ситуация; нашлись и те, кто выражает сдержанный оптимизм.
Чего не видно точно — однозначной и безоговорочной поддержки инициативы, которая была бы похожа на консенсусную позицию российских демократов.
Верхний слой проблем
Последнее — одновременно странно и симптоматично, ведь речь идет о представительстве (не будем сейчас спорить про термин) россиян в авторитетном европейском институте, Совете Европы. Российская либеральная оппозиция четверть века открыто стремилась к тому, чтобы их признавали именно именно в таких местах — признавали российских демократов, а не делегацию Петра Толстого.
Как же так вышло, что значительная часть российской оппозиции воспринимает саму идею платформы в ПАСЕ скептически, а некоторые оппозиционеры, включая крупнейшую организацию — ФБК, от выдвижения в ПАСЕ и вовсе отказались?
Можно сказать, что одна из причин — скандальный характер платформы и всего, что ее окружало. Идею объединения оппозиции в противовес любым разногласиям можно назвать духом Берлинской декларации. Эту инициативу активнее других продвигал Михаил Ходорковский, что само по себе — повод для жестких разногласий в среде российской оппозиции.
В ходе работы над платформой одна группа россиян была явно ближе к представителям ПАСЕ и так или иначе повлияла на итоговый дизайн инициативы, что заметно даже по официальным встречам и публичным отчетам о них. В итоге резолюция о российских демократических силах в ПАСЕ, принятая на пленарной сессии 1 октября 2025 года, отразила интересы этой группы оппозиционеров — чтобы участвовать в платформе нужно обязательно подписать ту самую Берлинскую декларацию.
Некоторые сделали это без возражений, другие — скрипя зубами, третьи (как ФБК, Илья Яшин, российские левые) — не участвуют совсем. Внешняя презентация Берлинской декларации как объединяющего документа на деле оказалась неаккуратным, раскалывающим жестом и подорвала авторитет самих организаторов платформы в Парламентской Ассамблее.
Почему такой поляризующий, исключительно внутренний вопрос российских либеральных демократов, стал обязательной частью такого серьезного документа, как резолюция ПАСЕ при создании российской платформы? Почему для подбора делегатов в ПАСЕ не придумано никакой мало-мальски прозрачной процедуры, кроме пресловутой подачи списков из россиян, которые ко всему прочему должны соответствовать довольно странным критериям (с еще более странной пояснительной запиской докладчика по российским демократическим силам — Эрика Кросса)?
Но сам непрозрачный дизайн платформы, стыдные разборки оппозиционеров в парижском ресторане на эту тему, взаимные обвинения и многочисленные комментарии в социальных сетях — только верхний слой, за которым есть куда более важные структурные факторы.
Коренные проблемы
Российские либеральные демократы участвуют в работе европейских институтов, которые сами по себе переживают серьезный кризис в период крупнейшей войны на континенте с 1945 года. Разные функции Совета Европы вступают в противоречие друг с другом и противоречие закономерно обостряется именно тогда, когда речь заходит о работе с россиянами.
Сам по себе Совет Европы — часть той архитектуры институтов, которую создали в Европе после Второй мировой войны. Исходный идейный заряд Совета довольно простой: ужасы той войны не должны повториться, для этого нужно четко формулировать правила поведения в «европейской семье народов» и оказывать давление на правительства, которые эти правила нарушают или закрывают глаза на опасные практики. Правозащитный репертуар организации включает в себя такие практики, как мониторинг ситуации с правами человека, декларации, доклады по странам, работу комиссаров по правам человека, решения ЕСПЧ и другую работу.
Но именно эти принципы послевоенной Европы, с ее архитектурой правил и безопасности, сегодня разрушает большая война. Возникает очевидный конфликт двух интерпретаций того, как Совет Европы должен действовать прямо сейчас, и в его центр ожидаемо попали россияне.
С одной стороны, россиянам внутри страны и за ее пределами по-прежнему остро нужны правозащитные механизмы и омбудсмены — те, кто будет помогать защищать их универсальные права по мере возможностей.
С другой стороны, Россия — страна-агрессор, официального представительства которой в Совете Европы нет с 2022 года. В этой логике на любых представителей российской стороны оказывают давление, больше всего и по понятным причинам — украинская делегация и те, кто ее в этом поддерживает.
Согласно второй интерпретации, задача ПАСЕ и россиян в этом органе прежде всего в том, чтобы поддерживать Украину, причем поддерживать определенным, политически заданным образом. История обсуждения российской платформы в 2023-25 годах и пленарная сессия ПАСЕ в октябре 2025 года, где обсуждали конкретную резолюцию о создании «платформы для диалога», показали в явном виде этот конфликт и уровень поляризации.
Проблема в том, что давление оказывают уже не на представителей официальной России во главе с госпропагандистом Петром Толстым, а на антивоенных россиян, которые были главными проводниками соблюдения правил Совета Европы Россией и заплатили за это большую цену, как лично, так и организационно. От них требуют переключиться на другой набор действий, прежде всего на поддержку военной линии Украины в терминах, которые определит ПАСЕ, где большую роль играет украинская делегация.
Среди тех, кто оказался в итоговой российской делегации ПАСЕ, есть люди, для которых эта ситуация привычна. Такие представители российской платформы, как Гарри Каспаров и Марк Фейгин (гражданин Украины) известны тем, что называют «украинский вопрос» и «победу Украины на поле боя» (что бы это ни значило сейчас, в 2026 году) самой важной политической повесткой.
Еще более странной ситуацию для Совета Европы и российской оппозиции делают собственные признания Фейгина в том, что в 1990-е годы он воевал в рядах добровольцев под руководством Ратко Младича в Боснийской Сербии. В 1995 году Гаагский трибунал обвинил Младича в совершении военных преступлений и геноциде, включая резню в Сребренице. Сегодня бывший генерал-полковник отбывает пожизненное заключение.
Представители украинской делегации активно продвигали идею о том, что главными российскими оппозиционерами являются те, кто воюет за Украину с оружием в руках. При обсуждении российской платформы на пленарном заседании ПАСЕ украинские депутаты называли Русский добровольческий корпус и других российских добровольцев идеалом россиян, которых они хотели бы видеть в ПАСЕ.
Русский добровольческий корпус при этом начал собственную кампанию по выдвижению в ПАСЕ. Ее частью стали публичные атаки на ФБК и Леонида Волкова, попавшего в скандальную ситуацию в Литве, и, судя по всему, символическое «воскрешение» лидера корпуса из мертвых в первый день 2026 года.
Корпус не вошел в итоговый состав платформы. Как сообщили анонимные источники «Новой газеты. Европа», РДК не попал в делегацию, поскольку «корпус представляет собой подразделение украинской армии, а не политическую организацию демократических сил», а также по причине того, что «взгляды РДК не соответствуют ценностям Совета Европы».
РДК — это не просто подразделение украинской армии, а те, кто открыто говорит о себе в неонацистских терминах. Лидеру корпуса, Денису Капустину, за его активизм запрещен въезд в ЕС. Капустин продолжает вести свой ультраправый телеграм-канал «White Powder», угрожать критикам в интернете и «искренне радоваться» своим наиболее одиозным акциям — например, оплате за избиение людей на улицах. РДК в российской делегации нет, но симпатии украинских депутатов к Корпусу никуда не делись.
Еще в российской делегации есть, например, Олег Орлов — один из основателей «Мемориала», а также другие люди, от которых хочется ожидать принципиальной защиты универсальных прав человека — и россиян, и украинцев. Они уже оказались под огромным давлением, рискуя своей репутацией сразу во всех сегментах российского гражданского общества — и среди тех, кто остался в России, и среди тех, кто живет в эмиграции.
***
Пленарные сессии и профильные комитеты ПАСЕ — по определению места, где можно легитимно практиковать политическое давление, и вряд ли в военное время мы увидим какую-то иную динамику этого процесса. При этом хочется верить, что между разными делегациями, во-первых, найдутся очевидные точки консенсуса — например, работа по фиксации военных преступлений России. Во-вторых, что защита прав россиян в РФ и за ее пределами станет основной задачей российской делегации, что соответствует самой идее Совета Европы.
Международная правозащита никогда не была нейтральной и свободной от политики, но у нее точно бывают более достойные и менее достойные периоды. В период войны и радикальной поляризации остается пожелать удачи принципиальным защитникам универсальных прав человека — прав, которые в декларациях не имеют гражданства, но на практике всегда упираются в национальный вопрос.
