Еще 29 декабря 2025 года Путин подписал закон, включающий 19 апреля в список памятных дат как день «геноцида советского народа». Решение в ожидаемое и, на мой взгляд, рядовое. Понятие «геноцида советского народа» российские власти начали продвигать в 2019–2020-х годах, эта памятная дата (привязанная к указу президиума Верховного совета СССР о порядке наказания нацистских преступников и коллаборационистов) де-факто была введена в 2021–2022 годах. С этого же времени более чем в 30 регионах страны шли показные суды о признании «геноцида», а в апреле 2025-го Путин подписал соответствующий закон о его признании (подробный разбор см. тут). Так что формальное закрепление даты — не такое уж и громкое событие.
Стычка с Яд ва-Шем
Однако 8 января израильский музей и мемориал «Яд ва-Шем» в сети Х (бывший Twitter) опубликовал критический пост, назвав «геноцид советского народа» формой искажения истории Холокоста ввиду уравнивания нацистской политики по отношению к евреям с другими преступлениями. Более того, в Израиле обратили внимание и на дату, 19 апреля, которая в еврейском памятном календаре связана с восстанием в Варшавском гетто.
Спустя неделю российский посол в Израиле Александр Викторов разразился открытым письмом, в котором подтвердил право России на суверенную историю («В России мы определяем значимые дни нашего календаря так, как считаем необходимым»), пояснил причину выбора даты и перевел стрелки на Израиль: именно Россия, напомнил он, в 2005 году в ООН была среди инициаторов учреждения Международного памятного дня Холокоста. Весьма прозрачный намек на то, что Израиль вообще-то должен быть благодарен РФ. Хотя господин посол не может не знать, что в стране его пребывания 27 января не стало значимой датой, — в отличие от Дня катастрофы, который привязан к восстанию в Варшавском гетто по еврейскому календарю и приходится на середину апреля — мая.
В конце письма Викторов призвал хранить общую память и «не разбрасываться голословными утверждениями» в адрес советского народа, который «внес решающий вклад в Победу над нацистской Германией и прекращение ужасов Холокоста». Видимо, по примеру памятной церемонии 3 декабря 2025 года в израильской Нетании, когда посол вместе с представителями израильского МИДа и множеством малоизвестных русскоязычных израильских организаций возлагал цветы к местному монументу Красной армии и говорил, как прежде всего Красной армией был «положен конец ужасам Холокоста и геноциду народов Советского Союза».
Другими словами, дискуссии, особенно критические, не нужны. Государство суверенно в отношении памяти и не дело других стран в это вмешиваться.
Если бы Россия действительно себя так вела! Напомню, что это тот самый Викторов, который год назад публично обрушился на израильского историка Якова Фалькова (не имеющего ровным счетом никакого отношения к России) и даже обзванивал различные израильские учреждения из-за того, что тот в одном интервью упомянул общеизвестный факт: Красная армия намеренно Аушвиц не освобождала.
Не мешайте праздновать геноцид
На следующий день после публикации, 15 января, Викторова поддержала и Мария Захарова, но теперь все свела к теме сносимых памятников советским солдатам, дескать, Израиль должен заботиться о них, раз в составе Красной армии служили евреи и «многие родственники и потомки красноармейцев, которые покоятся под снесенными памятниками, теперь живут в Израиле».
Обратите внимание на это поразительное докапывание до другого, на это удивительное понимание суверенитета, когда идеологическая политика российских властей оправдывается через апелляцию к гражданам другой страны. Захарова с радостью говорит, «мы как раз в этом смысле чувствуем поддержку граждан Израиля. Работаем совместно с нашими соотечественниками в Израиле» — и сразу же продолжает: «наша страна самостоятельно определяет памятные даты в национальном календаре». В конце же, после длинных тирад в адрес официальных израильских структур, Захарова вообще назвала «геноцид советского народа» праздником: «И не надо нас сейчас учить, какие праздники нам отмечать».
В отличие от посла Захарова не удержалась от того, чтобы наделать еще и исторических ляпов.
«Речь идет о физическом уничтожении мемориалов советским солдатам, которые… спасли выживших в Холокосте евреев» — нет, речь идет об обобщающих памятниках, нередко вообще не на захоронениях, на которых могут быть и имена советских евреев. В советское время даже на местах захоронения жертв Холокоста не было принято (за очень-очень редкими исключениями) писать, что там лежат евреи, — указывалось обобщенно: «советские граждане».
«Тогда они [красноармейцы] просто не делили себя по национальностям» — что тоже ошибочно. Как доказывает профессор Леонид Смиловицкий на основе изучения фронтовых писем советских евреев, многие из них как раз-таки и хотели, чтобы их считали советскими людьми, но из-за стихийного армейско-бытового антисемитизма им постоянно напоминали про происхождение.
«Они [красноармейцы] …не формировали батальоны, группы, отряды по национальному признаку» — просто глупость. В армии солдаты не формируют национальные части — их создание исключительная компетенция командования. Национальные части, к слову, в Красной армии были. Но не еврейские. Зато на территории оккупированной Беларуси действительно существовало несколько крупных еврейских партизанских отрядов, которые появились сами, поскольку надо было как-то спасаться в лесах и защищать семьи.
Не заплатили за убийства
Российским властям нужна не память о жертвах, а скандал с признанием исключительности России и ее истории — об этом свидетельствует выступление все той же Захаровой спустя неделю, в преддверие годовщины снятия блокады Ленинграда. Она довольно долго говорила про эту трагедию, чтобы во второй части опять наброситься на Германию, дескать, та не признает блокаду «геноцидом советского народа». В очередной раз Захарова повторила подлинную причину недовольства: видите ли, несколько лет назад немцы решили выплатить компенсации евреям-блокадникам, но не другим ее жертвам.
И снова обратите внимание, с каким упоением Захарова клеймит и разоблачает даже не германские власти, а весь немецкий народ: «Это, считаю, абсолютный позор современной Германии. И позор не только официального Берлина. Нет, это позор всех немцев, которые полагают возможным жить при этой идеологии, которые опускают глаза и затыкают уши, полагая, что их личная удобная, комфортная, спокойная, размеренная, жизнь важнее, чем очередной акт „расчеловечивания“ со стороны германских властей».
Несколькими днями ранее вся российская дипломатия отстаивала идею «суверенной исторической памяти», но видимо, этот суверенитет распространяется только на российские власти и ее действия. Использовать граждан других стран в своих кампаниях — «суверенно». Нападать на израильского историка — «суверенно». Следить за тем, как деньги тратят немцы — «суверенно». А вот обсуждать доходящую до истерики историческую пропаганду российских властей — уже «нарушение суверенитета». Видимо, по этой же логике — пусть даже и в пику немцам — они не стали нарушать «суверенитет государственного бюджета», чтобы подкинуть денег бывшим блокадникам.
Не нужно думать, будто Россия будет политически ссориться из-за трактовок истории. Уже 23 января Захарова встретилась с послом Израиля Одедом Йосефом, после чего вышел беззубый, но благостный комментарий: «Стороны подчеркнули необходимость совместного противостояния попыткам переписывания истории, отрицания преступлений нацизма, договорились о продолжении контактов по данной теме».
Холокост в России
И весьма показательно, что собственно 27 января о Холокосте государство предпочитало не вспоминать, предпочтя темами блокады Ленинграда и «геноцида советского народа».
Путин участвовал в памятных мероприятиях в Санкт-Петербурге и впервые за многие годы не отправил приветственное слово участникам траурной церемонии в Аушвице, хотя прежде делал это даже после того, как российское посольство туда перестали приглашать. Только на следующий день он провел традиционную встречу с раввинами Берл-Лазаром и Александром Бородой (Федерация еврейских общин России), а говорил не только о значимости Холокоста, но и о блокаде Ленинграда, которую назвал все же «преступлением против человечности». В отличие от встречи 2023 года президент не пытался рассказывать о расследовании «геноцида советского народа» и настаивать, будто нацистская политика по отношению ко всем гражданам СССР была аналогичной преследованию евреев.
Другие ведомства были куда более осторожны с темой Холокоста — вплоть до забвения. Министерство обороны опубликовало ряд архивных документов, посвященных уничтожению евреев и неевреев. Удивительная наглость: о нацистских преступлениях призывает помнить ведомство, напрямую ответственное за прямо сейчас творящийся Холодомор украинцев.
Российское историческое общество опубликовало небольшую справку о снятии блокады Ленинграда.
Российское военно-историческое общество в лице своих высокопоставленных кураторов возлагало цветы к монументу жертвам «геноцида советского народа», обещало около него создать тематический музей (он также будет в Гатчине, а занимаются его созданием власти Ленинградской области), а публицист Егор Яковлев опубликовал якобы неизвестные документы на эту тему.
Национальный центр исторической памяти при Путине также решил в этот день помнить лишь о блокаде, а под конец дня рапортовал, что распоряжением правительства он назначен национальным оператором по увековечению жертв «геноцида советского народа».
Захарова в специальном комментарии не стала вспоминать «геноцид советского народа», зато повторила более старую мысль, что Холокост — якобы не только про евреев, а в конце рассказала, как много российские еврейские организации делают для сохранения памяти. Реклама культурных мероприятий — это без иронии хорошо, но нет ли в этом определенного присвоения, превращения усилий еврейских организаций в алиби исторической повестки российского МИД?
Убитые евреи Захаровой пригодились под конец дня, чтобы в комментарии ТАСС обидеться на президента Польши Кароля Навроцкого за то, что тот на памятной церемонии в Аушвице признал роль Красной армии в освобождении этого лагеря смерти, но напомнил, что Холокост стал возможен благодаря Второй мировой войне, а ответственность за нее несет и СССР. «Это глумление над памятью жертв Холокоста», — заявила российский дипломат.
Как и на протяжении многих лет, память о евреях осталась уделом самих евреев. Наиболее заметной была ежегодная Неделя памяти жертв Холокоста, проведение которой в середине 2010-х годов инициировали Российский еврейский конгресс (РЕК) и научно-просветительный центр «Холокост». В основном она подразумевает объединение под одной шапкой различных мероприятий, зачастую проводимых еврейскими организациями. Например, в этом году в Волгограде еврейская община провела памятный митинг, в Уфе — памятный концерт. Тот же НПЦ «Холокост» выступил книгу об освобожденных концлагерях (на деньги Сбербанка), а его представители в нескольких десятках регионов провели традиционные мероприятия в виде лекций, чтений, экскурсий и пр. Кроме того, РЕК вместе с Московским музеем современного искусства анонсировали выставку о графике Дмитрии Леоне, который довольно долго занимался визуализацией еврейской трагедии.
Показательно другое. Например, 26 января израильский посол вручал почетную грамоту «Праведника народов мира» внуку Анастасии Сергеевой, она в годы войны укрывала у себя еврея Семена Шермана. Казалось бы, красивая, во всех смыслах хорошая и, наверное, интересная история, о которой вроде бы и написал государственный ТАСС. Но журналистов не заинтересовало, что же там произошло и за что присвоили это звание. В заголовок же было вынесено: «Израиль признает роль Красной армии в сокрушении нацистов и спасении евреев». Важным оказывается публичное признание былых заслуг, а не разговор о прошлом.
То же и с высказыванием Навроцкого, которое в ряде российских СМИ на уровне заголовков подано как якобы прямолинейное обвинение СССР в Холокосте. Несомненно, вина и ответственность лежит исключительно на нацистах — и за истребление евреев, и за начало Второй мировой. Однако вопрос со-ответственности — современно иной и куда более сложный, где постановка вопроса важнее даже ответа. Ведь речь идет, например, о том, предприняли ли все возможное политики, чтобы остановить агрессора? Пытались ли они уничтожить машину уничтожения или равнодушно на нее смотрели? Готовы ли были вести дела с теми, кто соучаствовал в этом?
Это как с блокадой Ленинграда: конечно, миллион погибших жителей города — что на его территории, что в эвакуации — всегда будет на совести тех, кто пришел с войною. Но разве это отменяет вопросы к советскому руководству Ленинграда — сделали ли они все достаточное, чтобы сократить количество смертей?
Национализм обиженных
Несомненно, российские власти не собираются забывать о Холокосте. Да, они будут относительно последовательно двигать во внешней политике повестку «геноцида советского народа», но от претензий на роль спасителей евреев не откажутся. В официальном комментарии 27 января Захарова не упомянула «геноцид советского народа» — и это можно рассмотреть как сигнал, что российская дипломатия готова прислушиваться к Израилю и не идти на обострение по формулировкам.
Внутри страны власти сделали разворот в сторону «геноцида советского народа». Еврейским организациям вовсе не запрещается говорить про Холокост и евреев, проводить памятные мероприятия, конференции, образовательные лекции, публиковать книги и искать на это спонсорские деньги. Нынешние правители не собираются сейчас повторять советские ошибки с полным вытеснением еврейской памяти о событии, которое и так растворяется пусть и не в веках, но в десятилетиях. Однако ресурсы будут сконцентрированы на продвижении другой повестки.
По-английски она называется victimhood nationalism, традиционный перевод — «виктимный национализм», но в современном российском контексте я предпочитаю говорить «национализм обиженных». Суть его проста и уже продемонстрирована выше через цитаты российских дипломатов и СМИ: не просто представлять себя вечной жертвой чужих преступлений и несправедливостей, но и постоянно поднимать по этому поводу истерики, чтобы фокусировать внимание публики на том, как «нас обижают». Страна, считающая себя великой державой, намеренно разыгрывает обиженного, чтобы о ее преступлениях думали меньше.
Об истории можно говорить в научном модусе, то есть обстоятельно с документами, историографией и методологией. Изучать Холокост в России в принципе не запрещено, главное — не бросать тень на Красную армию.
История может быть частью интеллектуальных дискуссий, которые переводят академические знания о прошлом в публичное поле, привязывая их к современности и обсуждению глобальных вопросов. И уже на этом уровне Холокост неприятен, поскольку на протяжении десятилетий в европейских дискуссиях в центре внимания были вопросы вины и (со)ответственности, моральная рефлексия и голоса выживших. Все это российскому публичному пространству сегодня не нужно — и даже опасно, поскольку наводит на неприятные мысли относительно путинской агрессии.
История может становиться объектом памятных мероприятий, выступлений, церемоний — и здесь также нет запретов на почтение жертв Холокоста, просто государство занимается другими темами. Любая памятная дата — это еще и информационный повод для СМИ, благодаря которому интеллектуалы, музейщики, историки получают бесценную возможность привлечь внимание к тому, что они делают. Но особенность подачи материалов в (про)государственных СМИ состоит не в том, чтобы просвещать об истории или, отталкиваясь от определенного события, ставить более актуальные вопросы — по нарастающей всё сводится к одному знаменателю: если «заслуги наших» не признают — то они «мрази конченые», как говорил Мединский еще десять лет назад по другому поводу.
Тем самым памятные даты превращаются не в инструмент напоминания, обсуждения или отдания дани памяти, а в сверку чужих заявлений с расплывчатыми представлениями о том, как «нам примерно кажется нужно говорить». Вопросы памяти и почтения превращены в контроль за чужой речью, за внешними формами при минимальном внимании и даже индифферентности к содержанию. Это все та же логика публичных претензий и докапывания до другого, о чем я писал ранее (например, тут или тут), логика, ставшая чуть ли не национальной идеей.
Кризис памяти?
Куда более серьезная проблема заключается в другом — в заметных изменениях последних лет.
Транснациональная память о Холокосте возникла пусть изначально и благодаря усилиям еврейских организаций (также транснациональных), но приняла существующие формы в 1990-е годы ввиду неолиберальной глобализации. Она была нужна как напоминание о недопустимости тоталитаризма и нарушения прав человека. Однако ее продвижение предполагало, что трагедия евреев будет отправной точкой для разговора о страданиях других — как в период Второй мировой, так и за его пределами.
Эта двойственность заложена даже в резолюцию ООН 2005 года, учреждающую Международный день памяти Холокоста, поскольку она призывает помнить и о евреях, и о других жертвах нацизма. Вообще проблемы в этом нет даже на уровне мемориальных речей — любой более-менее опытный спичрайтер справится с тем, чтобы указать на особое отношение нацистов именно к евреям, но упомянет значимость страданий и других жертв.
Многое зависит от говорящего, как он и его подчиненные конструируют мемориальные речи. Например, в этом году госсекретарь Марко Рубио начал не с констатации событий, а с перформативного обозначения круга жертв: «Сегодня Соединенные Штаты вместе со странами всего мира отдают дань памяти шести миллионам евреев, которых систематически уничтожали во время Холокоста, а также миллионам других людей, которых нацисты подвергали преследованиям и массовым расправам». Несмотря на объединение евреев и не-евреев, мы видим четкое отличие Холокоста от других преступлений. В следующих предложениях он развивает мысль о значимости таких универсальных ценностей, как неотъемлемые права человека и человеческое достоинство.
Верховный представитель ЕС Кая Каллас в аналогичном заявлении в меньшей степени стремилась разделять группы жертв, но опять же начала вовсе не с исторического утверждения, а утверждения мемориального, то есть призыва кого-то помнить: «Холокост — это самая мрачная глава в истории человечества. Сегодня мы чтим память шести миллионов евреев, рома и синти, а также бесчисленного множества других людей, которых систематически и беспричинно убивал нацистский режим. Их убивали за то, кем они были, за их этническую принадлежность, национальность, религию или убеждения». Дальнейшие четыре абзаца она посвятила борьбе с антисемитизмом, а смысл памяти о еврейской трагедии обозначила как «предупреждение живым о том, к чему могут привести ненависть, отрицание и безразличие».
Если таким же образом проанализировать комментарий Захаровой, то первые три абзаца — это историческая справка о мемориальном законодательстве и освобождении Аушвица, а также коммеморативных действиях российской дипломатии. И потом идет не перформативное мемориальное высказывание, а именно констатирующее историческое (и к тому же ошибочное) утверждение: «Холокост — массовое уничтожение евреев и представителей других меньшинств — одно из самых трагических событий XX века — навсегда останется в летописи человечества как беспримерная по своей жестокости попытка воплотить на практике принципы человеконенавистнической идеологии». Никаких отсылок к ценностям — просто осуждение нацистской идеологии, построенное на сомнительных исторических суждениях. Например, привлекает внимание постановка на первое место славян в перечне тех, кого собирались уничтожить («нацисты в открытую готовили уничтожение — славян, евреев, цыган и других, как высокомерно сформулировали преступники Третьего рейха, унтерменшей»).
Об этом отличии российской и западной коммеморативной риторики я писал еще десять лет назад. И за этим стоят не просто разные модели восприятия пространства памяти, но и прагматика действий в этом поле.
Естественно, и в западных медиа встречается и предвзятость. В этом году ведущий популярного шоу на BBC, обращаясь к этой памятной дате, забыл упомянуть, что жертвы Холокоста были именно евреями, а не «просто людьми». После доклада о систематичной предвзятости этого и других телеканалов в освещении войны в секторе Газа такое высказывание выглядит, мягко говоря, настораживающе, однако важно другое — разразился скандал, и BBC пришлось принести извинения. Ничего подобного в случае намеренного или случайного искажения Холокоста в российских медиа даже представить невозможно.
Однако нельзя не заметить, что сегодня международно-политический контекст значительно поменялся, а потому даже случай с BBC воспринимается экспертами как симптом, а не досадное упущение.
Прежняя неолиберальная глобализация находится в кризисе. Россия, которая четыре года ведет полномасштабную агрессию и чьи элиты не собираются нести за нее ответственность, вполне ожидаемо дистанцируется не просто от западного мира, но и от его символическо-моральных основ.
Сами они также находятся под ударом: десятилетиями звучало «Больше никогда!», дискутировалась тема со-ответственности то за пакт «Молотова — Риббентропа», то за Мюнхен-1938 — но ведь все та же «политика умиротворения» применялась в 2010-е годы к путинской России, приведя к 24 февраля 2022 года. Последующие героизм и трагедия украинского народа получили политическое и символическое признание, однако воевать на ее стороне никто из политических лидеров не захотел. Как это ни печально звучит, но от сочувствия теплее не становится — и какой толк в публичном морализаторстве, если оно спасает лишь чувства морализирующего? Прачечная совести? Потому циничная геополитика, наряду с правым популизмом, начинают казаться все более привлекательными. Хотя от цинизма некоторых спикеров веет не надеждой, а смертельным холодом.
События Второй мировой войны все дальше уходят в прошлое, а потому воспринимаются менее остро (приведенные выше российские примеры — скорее про себялюбие живых, чем про историю). Да, мемориальная инфраструктура (мемориалы, музеи, памятные места, даты) жертв Холокоста никуда не делась, не делись никуда соответствующие культурные элиты, однако вопрос, как говорить о разных трагедиях — еще более острый, а особое звучание ему придают современные войны, а также раскол западного общественного мнения в отношении длительной войны в Секторе Газы, который пролегает по линии — либералы и часть консерваторов (с традиционным неприятием террора) vs левые (с постколониальной повесткой, которая в данном случае в центр внимания ставит судьбу палестинцев).
Как бы то ни было, все упирается не просто в более глобальный вопрос о связи морали и политики, а в проблему политической ответственности в современном мире. Международные институты оказались беспомощны перед 24 февраля и 7 октября, но их трансформация зависит от политиков, то есть людей обладающих на это полномочиями.
Обращение к прошлому также может внести вклад в ее обсуждение, но лишь при условии отделения истории от современности, а также готовности участников дискуссии отказаться от эмоций и ценить рациональное суждение больше верности той или иной повестке. В противном случае будут лишь прачечные совести и очередное докапывание до другого, а в последнем, действительно, многому можно научиться у современных российских элит.
Что же до Холокоста и памяти о нем, то умение говорить о разных группах жертв, не отрицая уникальность опыта каждой и особую последовательность уничтожения именно евреев — важный навык, который также не стоит терять и который может быть путеводной звездой для разговора о других войнах, массовых преступлениях, этнических чистках или геноцидах. В условиях нарастающей нервозности, особенно сильной в русскоязычном пространстве, стиль разговора сегодня важен не менее, чем содержание.
