В России тут же отреагировали: выход Молдовы из СНГ — «демонстративный шаг, который необходим [президентке Майе] Санду в рамках ее курса на сдачу Молдовы Румынии и Европейскому Союзу».
Сама Майя Санду впервые открыто выразила поддержку идеям унионизма: заявила о готовности голосовать на гипотетическом референдуме за объединение Молдовы с Румынией и объяснила это тем, что маленькой стране «все труднее выжить как демократии, как суверенной стране и противостоять России».
Как Молдова, единственная постсоветская республика, где на протяжении долгих лет у власти были коммунисты, пыталась и пытается найти свое место между Западом и Россией? Что связывало и связывает Молдову с СНГ и идеями унионизма?
Между прошлым и будущим
В течение многих лет, прошедших после распада СССР, Молдова (в 1991 году девятая по численности и вторая по плотности населения республика Советского Союза), никак не могла определить внешнеполитический вектор развития. Стратегии в новой реальности мешал целый ряд политических, этнографических, экономических и демографических факторов.
Во-первых, общество оставалось травмированным войной в Приднестровье 1991–1992 годов, в которой погибло более тысячи человек. Конфликт удалось заморозить, но Кишинев утратил контроль над 12% страны, на этой территории находятся крупные города и это промышленно развитыми районами. До сих пор статус Приднестровья является серьезным препятствием на пути интеграции республики в западные международные организации и рычагом воздействия России на Кишинев. (Вторым таким рычагом остается Гагаузия.)
Во-вторых, сказывалась бедность населения. Фактически любая статья о Молдове в западных СМИ содержала в себе клише, которые, впрочем, соответствовали действительности: самое бедное государство Европы с одним из самых высоких уровней трудовой миграции. В 2004 году порядка 20% трудоспособного населения Молдовы постоянно проживали и работали за границей, к началу 2020-х — более 26%. Молдова позднее многих других постсоветских государств вступила в период стабилизации экономического положения и роста в 2000-х годах и остро переживала международные кризисы, от мирового финансового кризиса 2008 года до пандемии ковида и потрясений, связанных с агрессией России в Украине в 2022 году, в непосредственной близости (Одесская и Николаевская области) от границ Молдовы.
В-третьих, Москва обладала (и во многом продолжает обладать) значительными ресурсами воздействия на общественное мнение и политические процессы в Молдове. Если такие президенты Молдовы как Петр Лучинский и Владимир Воронин частично пытались проводить политику многовекторности, то Игорь Додон, предшественник Санду, выступал с открыто пророссийских позиций. Коммунисты (ПКРМ) и социалисты (ПСРМ), призывавшие к «дружбе с Россией» и активно использовавшие антизападную риторику, в течение почти 15 лет либо правили, либо фактически контролировали власть в стране. Эфирное вещание российских телеканалов в Молдове было остановлено лишь в декабре 2022 года, интернет-трансляция — только в октябре 2023 года. Печатные и электронные СМИ с прокремлевским содержанием, а также «общественные» организации, связанные с Москвой, действуют в Молдове до сих пор. Информационное воздействие «восточного соседа» ощущалось на всех парламентских и президентских выборах, включая 2024–2025 годы.
В экономической плоскости РФ обладала двумя важными инструментами давления на Молдову. Москва долго оставалась ключевым торговым партнером Кишинева. В 2006 году 80% винного экспорта Молдовы направлялось в РФ. Кремль охотно пользовался этой зависимостью, вводя эмбарго на поставки молдавских вин и фруктов якобы по «санитарно-гигиеническим причинам». Также Россия долго служила одним из основных мест работы и проживания трудовых мигрантов из Молдовы. В 2016 году их количество достигало 500 тысяч человек. Для сравнения: в самой республике по состоянию на тот же год проживали 3,55 млн человек.
Наконец, в-четвертых, само молдавское общество было далеко от единства. Практически каждый значимый политический, исторический или этнический вопрос служил камнем преткновения и приводил к ожесточенным спорам и поляризации: курс «на запад», «на восток» или нейтралитет, отношение к членству в ЕС, НАТО и организациях под контролем России, оценка действий СССР и Румынии во Второй мировой войне, захват Советским Союзом Бессарабии, слияние с Румынией или признание государственного языка молдавским либо румынским.
Фактически в стране сосуществовали три идентичности: «советская» молдавская, «национальная» молдавская и румынская. Такая конструкция находила отражение и в балансе политических сил: скажем, пророссийскому президенту Додону приходилось считаться с проевропейским правительством, а проевропейский президент Санду вынуждена была конкурировать с влиятельными пророссийскими силами в парламенте.
Интеграция на постсоветском пространстве: нет или да
Отношение Молдовы к интеграционным проектам на территории бывшего СССР было скорее осторожным. Даже дружественные России политики понимали, что значимое сближение с организациями на постсоветском пространстве, которые, за редким исключением (союз ГУАМ, Грузия — Украина — Азербайджан — Молдова, официально не ликвидированный, но фактически не функционирующий), находятся под полным контролем Москвы, вызовет нежелательные конфликты в обществе. Молдова полностью исключала членство в военно-политическом блоке ОДКБ: Конституция закрепляет нейтралитет страны. В отношении экономических образований был выбран принцип получения статуса наблюдателя: «Евразэс» (2002–2014 годы) и ЕАЭС (с 2018 года). Молдова получила кресло наблюдателя в Евразийском Союзе в период президентства Додона и политического лидерства его партии ПСРМ. Однако и Додон не рискнул добиваться полноправного членства Молдовы в организации под российским зонтиком.
Отношения Молдовы с СНГ были куда сложнее. В декабре 1991 года первый президент страны Мирча Снегур подписал Алма-Атинскую декларацию, что автоматически сделало Молдову соучредителем содружества. Убедившись, что СНГ не в состоянии эффективно участвовать в разрешении конфликтов и нести миротворческую функцию (на примере Приднестровья), Кишинев в 1990-е годы концентрировался на экономической составляющей. В условиях тяжелого кризиса спасением казалось восстановление утраченных после распада СССР торговых связей, не только с Россией, но и с другими постсоветскими государствами. Такой подход почти не встречал сопротивления и в той части молдавского общества, которая была настроена по отношению к Кремлю крайне отрицательно. Молдова поэтапно подписывала и ратифицировала большинство соглашений «экономического блока» СНГ, от создания Зоны свободной торговли до энергетического, финансового и транспортного сотрудничества.
Резкое снижение активности Молдовы в СНГ в начале 2010-х обычно связывают со сменой власти в стране в 2009 году. После уличных протестов были отменены результаты предыдущих парламентских выборов, а новое голосование привело к формированию прозападной коалиции. Отчасти это так, но пересмотр приоритетов Кишинева был не только политического свойства. Практически все соглашения, подписанные Молдовой в СНГ, оставались на бумаге. Активное членство в содружестве не только никак не помогало Молдове экономически, но и не было способно защитить государство от «торговых войн», инициированных Россией, от «винных эмбарго» 2006 и 2013 годов до запрета на поставки фруктов, овощей, консервов и мяса в 2014-м. Молдова смогла развивать торговые отношения на постсоветском пространстве, от Украины и Южного Кавказа до Центральной Азии, и без содружества. У сторонников интеграции на постсоветском пространстве оставалось крайне мало аргументов в пользу СНГ.
В 2010-2020-х годах отказ от СНГ приобрел для Кишинева еще более понятные политические контуры. Страна подписала ассоциацию с Евросоюзом. Формально нахождение в составе СНГ не противоречило евроинтеграции, но как и в случае с Украиной, создавало определенный дискомфорт во многих практических ситуациях. Представители Молдовы стали игнорировать заседания СНГ. После февраля 2022 года СНГ и вовсе воспринимается Кишиневом исключительно как инструмент российского влияния, бессмысленный с точки зрения экономики и опасный политически.
Молдова уже расторгла 71 соглашение из 283, заключенных в СНГ. Еще 60 находятся в процессе денонсации. Поэтому заявление Попшоя стало логичным итогом того курса, который Молдова проводит уже не первый год.
Вместе с Румынией: за и против
В конце перестройки в СССР именно молдавское оппозиционное движение было одним из самых пассионарных в Союзе. После свержения режима Николае Чаушеску и антикоммунистической революции в Румынии в декабре 1989 года соседнее государство получило в глазах противников зависимости от Москвы еще большую привлекательность. В рядах Народного фронта Молдовы распространился возникший еще в XIX веке унионизм, движение за объединение Румынии и Молдовы в единое государство по принципу общего этнического происхождения, языка и культуры. Успехи национального движения, такие как переход молдавской письменности на латиницу или отказ тогдашней Молдавской ССР проводить в 1991 году на своей территории референдум о сохранении Советского Союза, только упрочили позиции унионистов.
В последующие десятилетия унионизм в Молдове имел крайне противоречивое влияние.
С одной стороны, он служил маркером бескомпромиссного сопротивления ПКРМ и российскому влиянию как таковому. Унионист априори не был пророссийским. Москва резко отрицательно относилась к идее слияния Молдовы с Румынией, государством, занявшим последовательную антикремлевскую позицию, и фактически превратила слово «унионист» в уничижительный политический штамп в отношении неугодных молдавских политиков. К примеру, Владимир Филат, дважды занимавший пост премьер-министра Молдовы, именовался в российских СМИ сторонником унионизма, в то время как сам он не раз заявлял об отсутствии поддержки населения и геополитических условий для объединения с Румынией. Также популярность унионизма напрямую зависела от экономической и политической ситуации в соседней стране. Прогресс в Румынии был налицо. Страна стала членом ЕС и НАТО, показала впечатляющий рост ВВП и резкий скачок уровня доходов населения.
С другой стороны, унионизм размывал единство демократических сил и проводил дополнительную линию размежевания в молдавском обществе, затрудняя создание оппозиционных блоков на выборах. Параллельно шел и другой процесс. Партии, стоявшие на общих унионистских, но разных идеологических позициях, вступали в конфликт с друг другом. Это ярко проявлялось в сложных отношениях между Либеральной партией и Партией национального единства. Достаточно сказать, что серьезная общественно-политическая организация унионистов с широким представительством различных политических сил была создана лишь в прошлом году. В марте 2025 года в Кишиневе прошла учредительная конференция «Платформы для объединения с Румынией».
Одновременно с этим в стране возникло новое явление — молдовенизм. Молдовенисты, в ряды которых входили как сторонники, так и противники сближения с Россией, настаивали на факте существования суверенной молдавской нации со своим языком, пусть и близким румынскому, собственной культурой и культурным кодом. В дебатах активно использовались параллели с западными странами. Если, скажем, унионисты апеллировали к немецкому опыту (баварский, австрийский и швейцарский диалекты весьма отличаются от классического немецкого, но не считаются отдельными языками), то молдовенисты парировали примером высокой степени схожести сербского и хорватского, признанных независимыми языками.
Победы унионистов, такие, как поэтапное признание румынского государственным языком Молдовы вместо молдавского (решение Конституционного суда 2013 года и изменения в Конституцию 2023 года) и введение в школе предмета «История румын», несколько склоняли чашу весов в пользу сторонников объединения с Румынией. Однако высшие представители власти предпочитали осторожные формулировки. В апреле 2022 году, уже после начала широкомасштабной войны России против Украины, Санду предпочла уклончиво ответить на соответствующий вопрос журналиста, апеллировав к волеизъявлению граждан страны и обратив внимание на отсутствие у унионистской идеи поддержки большинства.
Похожее мнение президентка высказала и в 2023 году, а в сентябре 2025 года даже прямо указала на данные опросов. Действительно, на тот момент 46% респондентов были готовы проголосовать на условном референдуме против объединения с Румынией, за — 33%. С того момента барометр общественного мнения практически не изменился. Как и в последние годы, количество сторонников унионизма колеблется в диапазоне 30–35%, противников 45–60%.
Скорее всего, новая откровенность Санду в недавнем интервью имеет личную подоплеку. Она более не имеет право выдвигать свою кандидатуру в президенты. В 2028 году страну возглавит другой человек, так что Санду может позволить себе выразить субъективное мнение, в том числе и по такому чувствительному вопросу.
Однако еще более важен общий политический фон, который теперь доминирует в республике. И этот фон формируется не только заявлениями политиков, но и вполне конкретными результатами выборов 2024–2025 годов. В молдавском обществе по-прежнему сохраняется немало конфликтных линий, но курс на Запад и отдаление от России становится общепринятым.
И, возвращаясь к СНГ, экономика играет здесь далеко не последнюю роль. Если два десятилетия назад Россия была главным торговым партнером Молдовы с долей рынка более 20%, то по итогам 2024 года она составила 2,5%, в 22 раза меньше, чем Евросоюза.
