Современная система контроля над вооружениями родилась из страха перед последствиями неконтролируемой гонки вооружений. После Карибского кризиса 1962 года, когда СССР и США оказались в шаге от применения ядерного оружия, обе стороны пришли к пониманию, что технологическое совершенствование стратегических сил опережает политические механизмы управления ими. Уже к началу 1970-х годов совокупный ядерный арсенал сверхдержав достиг таких размеров, при которых сама возможность ведения войны становилась абсурдной: Соединённые Штаты накопили примерно 26 тысяч боезарядов, Советский Союз — около 11 тысяч. Обе стороны продолжали быстрыми темпами увеличивать количество межконтинентальных ракет, стратегических бомбардировщиков и подводных ракетоносцев.
Как формировалась структура сдерживания
Контролю над вооружениями — то есть соглашениям о конкретных параметрах и ограничениях количественного и качественного уровня ядерных потенциалов сверхдержав — предшествовали мероприятия, направленные на общее снижение международной напряженности и создание минимальных правил поведения в ядерную эпоху. Эти договоренности не ограничивали непосредственно стратегические арсеналы, но формировали нормативную и политическую основу будущих соглашений о разоружении и контроле.
Первым таким шагом стал Московский договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, космическом пространстве и под водой. Он был подписан Советским Союзом, Соединенными Штатами и Великобританией вскоре после Карибского кризиса и стал первым международным соглашением, направленным на реальное ограничение ядерной деятельности. Договор резко сократил масштаб радиационного загрязнения планеты и стал важным сигналом готовности ядерных держав к сотрудничеству в сфере ядерной безопасности. Уже к середине 1960-х годов большинство государств мира присоединились к этому соглашению, что превратило его в один из первых универсальных режимов контроля в ядерной сфере.
Следующим значимым этапом стал Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства 1967 года. Он закреплял запрет на размещение ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения на орбите Земли, Луне и других небесных телах. В условиях стремительного развития ракетных технологий этот договор предотвратил милитаризацию космоса ядерными средствами и тем самым существенно ограничил потенциальные направления гонки вооружений. Его значение выходило далеко за рамки технических ограничений: он формировал представление о космосе как о пространстве, которое должно использоваться исключительно в мирных целях.
Ключевым элементом глобальной системы нераспространения стал Договор о нераспространении ядерного оружия 1968 года. Он закрепил фундаментальное разделение государств на обладающие ядерным оружием и не обладающие им, одновременно возложив на ядерные державы обязательство вести переговоры о разоружении –причем как ядерном, так и всеобщем. ДНЯО стал одним из наиболее универсальных международных соглашений: сегодня его участниками являются почти все государства мира. Он позволил существенно замедлить распространение ядерного оружия, хотя и не смог полностью остановить его.
Важным дополнением к режиму контроля стала Конвенция о запрещении биологического и токсинного оружия 1972 года. Ее подписание свидетельствовало о формировании более широкой международной логики ограничения оружия массового уничтожения. Это стало первым международным соглашением, полностью запрещавшим целый класс вооружений, тем самым создавая прецедент для последующих разоруженческих инициатив.
Все эти соглашения сформировали международно-правовую и политическую инфраструктуру, которая сделала возможным переход к более сложным и технически детализированным договорам о контроле над стратегическими вооружениями. Они создали атмосферу ограниченного доверия, институционализировали диалог между сверхдержавами и закрепили принцип, согласно которому даже в условиях жесткого геополитического соперничества государства могут и должны вырабатывать правила, снижающие риск глобальной катастрофы.
Стратегическая стабильность и ее конец
Первым серьёзным шагом к ограничению гонки вооружений между СССР и США стало Временное соглашение о некоторых мерах в области ограничения стратегических наступательных вооружений (ОСВ-1) 1972 года, которое фиксировало предельные уровни стратегических носителей в том количестве, которое существовало на момент заключения соглашения.
Одновременно был подписан Договор о противоракетной обороне, закрепивший фундаментальный принцип стратегической стабильности: ни одна из сторон не должна обладать способностью полностью защититься от ответного удара. Фактически этот договор легализовал концепцию взаимного гарантированного уничтожения — парадоксальную, но крайне устойчивую основу ядерного сдерживания.
Настоящий прорыв произошел лишь в конце холодной войны, когда контроль над вооружениями впервые перешел от фиксации потолков к реальному сокращению арсеналов. Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности 1987 года стал уникальным примером полной ликвидации целого класса вооружений. Советский Союз уничтожил 1846 ракет, Соединённые Штаты — 846. Еще более важным соглашением стал договор СНВ-1, подписанный в 1991 году. Он ограничивал стратегические арсеналы уровнем 6000 боезарядов и 1600 носителей для каждой стороны и создавал беспрецедентную систему взаимных инспекций, обмена данными и контроля за выполнением обязательств. В течение нескольких лет после подписания договора суммарные ядерные арсеналы сверхдержав сократились примерно на треть.
В 1990-е гг. инерция разоружения продолжалась. В 1996 г. на Конференции по разоружению в Женеве был разработан Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ). В 1998 году вступила в силу Конвенция о запрещении химического оружия.
Однако это были последние успехи международного процесса разоружения. Вскоре после этого продуктивная работа Конференции по разоружению оказалась заблокирована и остается в таком состоянии по сей день. В этом нашло отражение растущее напряжение как между великими державами, так и новыми силами на мировой арене — Индией и Пакистаном, Индией и Китаем, Китаем и США и т. д.
Судьба ДВЗЯИ так же стала заложником изменения геополитического баланса. Условием вступления договора в силу является его ратификация 44 странами, среди которых все ядерные государства. США подписали ДВЗЯИ, но так его и не ратифицировали. Китай обусловливает свою ратификацию ратификацией договора со стороны США. Таким образом, американо-китайское соперничество не позволяет этому важному механизму заработать в полную силу. Не укрепляют его и заявления Дональда Трампа о возобновлении ядерных испытаний. Отзыв Россией ратификации ДВЗЯИ, состоявшийся в 2023 году, выглядит как гвоздь в крышку гроба международного процесса контроля над вооружениями и разоружения.
В начале XXI века архитектура контроля над вооружениями по линии США – Россия еще сохранялась, однако постепенно стала упрощаться. Подписанный в 2002 году Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов устанавливал лишь общий диапазон допустимых развернутых боезарядов — от 1700 до 2200, — не создавая детальной системы проверки.
Последним полноценным соглашением стал Новый ДСНВ (СНВ-3), подписанный в 2010 году во времена проводившейся тогдашним американским президентом Бараком Обамой «перезагрузки» отношений с Россией. Договор устанавливал четкие количественные ограничения: не более 1550 развёрнутых стратегических боезарядов, 700 развёрнутых носителей и 800 носителей в совокупности. Не менее важной частью договора была система транспарентности. Она предусматривала до 18 взаимных инспекций ежегодно, обмен телеметрической информацией, уведомления о передвижениях стратегических систем. За время действия договора стороны обменялись более чем десятью тысячами уведомлений, что позволяло поддерживать уникальный уровень взаимной информированности о состоянии ядерных сил.
Но ДСНВ появился в момент, когда началась – по инициативе самих США – эрозия двусторонней системы контроля над вооружениями. Выход США из Договора по ПРО в 2002 году, продиктованный в первую очередь не столько заботами о национальной безопасности, сколько потребностями военно-промышленного комплекса США, стал первым серьезным ударом по архитектуре стратегической стабильности, укрепив подозрения Москвы в стремлении Вашингтона получить стратегическое преимущество над Россией, лишив ее единственного «великодержавного» козыря — ядерного паритета с США.
В 2019 году США в одностороннем порядке вышли из Договора о ракетах средней и меньшей дальности. В 2023 году, во время агрессивной войны против Украины и в рамках политики ядерного шантажа Россия фактически приостановила участие в механизмах ДСНВ, отказавшись от инспекций и обмена данными. Истечение срока действия договора в 2026 году стало логическим завершением этого процесса.
Разрушение критически важных механизмов
Причины демонтажа системы носят комплексный характер. Для России ядерное оружие все более превращается в ключевой инструмент внешнеполитического давления. В официальной военной доктрине Москва допускает применение ядерного оружия в случае угрозы существованию государства, а в политической риторике российские представители все чаще прибегают к прямым или косвенным ядерным угрозам. Параллельно Россия реализует масштабную программу модернизации стратегических сил, включая развертывание гиперзвукового комплекса «Авангард», новой межконтинентальной ракеты «Сармат», крылатой ракеты «неограниченной дальности» «Буревестник» и подводного беспилотного комплекса «Посейдон».
США также проводят крупнейшую модернизацию своей ядерной триады со времен холодной войны. По оценкам американского Конгресса, совокупная стоимость этой программы может превысить полтора триллиона долларов в течение ближайших двух десятилетий. Она включает разработку новой межконтинентальной ракеты Sentinel, создание стратегического бомбардировщика B-21 Raider и строительство подводных ракетоносцев нового поколения класса Columbia.
В Вашингтоне усиливается убеждение, что двусторонние договоры с Россией утрачивают смысл в условиях стремительного роста ядерного потенциала Китая.
Сегодня глобальный ядерный баланс остается относительно стабильным по количественным показателям, но становится все менее предсказуемым. По международным оценкам, в мире насчитывается около 12 100 ядерных боезарядов. Из них примерно 9600 находятся в военных запасах, около 3900 размещены на боевом дежурстве, а примерно 2100 поддерживаются в состоянии высокой оперативной готовности. Россия располагает примерно 5580 боезарядами, США — около 5240. Таким образом, две страны продолжают контролировать около 90% мирового ядерного потенциала. Китай располагает примерно 500 боезарядами, однако его арсенал быстро растет. Франция имеет около 290 боеголовок, Великобритания — примерно 225. Следом идут Индия, Пакистан, КНДР и Израиль.
Исчезновение ДСНВ означает потерю сразу нескольких критически важных механизмов безопасности. Впервые за десятилетия крупнейшие ядерные державы остаются без юридически закреплённых ограничений на стратегические вооружения. Прекращается система инспекций и обмена информацией, которая позволяла сторонам отслеживать реальные возможности друг друга. Возрастает неопределённость в отношении стратегических планов и темпов модернизации ядерных сил. История холодной войны показывает, что именно нехватка информации и ошибочная интерпретация намерений противника чаще всего становились источником кризисов.
Наиболее вероятным сценарием ближайших лет становится постепенное возвращение к гонке вооружений, хотя она, скорее всего, будет отличаться от противостояния XX века. Особую роль может сыграть развитие нестратегического ядерного оружия, которое практически не регулируется международными соглашениями. Теоретически возможно формирование многосторонней системы контроля с участием Китая, Франции и Великобритании, однако политические условия для этого пока отсутствуют. Китай, обладая значительно меньшим арсеналом, не заинтересован в транспарентности, а уровень доверия между крупнейшими державами остаётся крайне низким.
Мир вступает в новую фазу стратегической неопределенности. Контроль над вооружениями никогда не устранял геополитическое соперничество, но позволял удерживать его в управляемых рамках. Исчезновение этой системы не означает немедленного увеличения ядерных арсеналов. Оно означает гораздо более опасную трансформацию — возвращение международной безопасности в состояние, где ключевым фактором становится не баланс сил, а баланс неопределенности.
Именно такие условия исторически создавали предпосылки для самых острых кризисов ядерной эпохи.
