В соцсетях сообщают, что увольнения «чужаков» затронули также некоторые муниципальные службы.
Таковы требования свежих поправок к Закону о национальной безопасности, согласно которым граждане стран-агрессоров не имеют права работать на предприятиях критической инфраструктуры.
Речь идет о среднем и младшем медперсонале. Это в основном немолодые люди, прожившие в Латвии десятилетия, если не всю жизнь, и потерявшие постоянный вид на жительство вследствие серии других «безопасностных» поправок 2023–2025 годов. Скорее всего, у них нет и никогда не было внутреннего российского паспорта (в Латвии постоянно проживает около 40 тысяч граждан РФ). Все это происходит в момент системного дефицита кадров в латвийском здравоохранении, особенно в регионах и в звене тпервичной помощи: по данным ОЭСР за 2025 год, в стране на тысячу жителей приходится 4,2 медсестры, что вдвое ниже среднего показателя по Евросоюзу, а смертность от инфарктов и инсультов вдвое его превышает. Трудно представить себе более яркой иллюстрации секьюритизации в ущерб устойчивости.
Исключительное право
«Мария, напомни мне номер юриста, который помогал мне оспорить депортацию в Европейском суде, — пишет мне из депортационного лагеря приятель — проситель убежища из третьего мира, получивший отказ — я тут познакомился с китайцем, которого собираются выслать, хотя он даже не знает, за что».
Этот китаец прожил в Латвии тридцать лет, у него семья, сын, бизнес, постоянный вид на жительство. Рассказывает, что вызвали в органы госбезопасности и попытались завербовать. Он отказался, тогда ему аннулировали ВНЖ и влепили штамп о двадцатилетнем запрете на въезд в ЕС как угрозе национальной безопасности. Он попытался оспорить решение, но не получил доступа к обвинению, поскольку это государственная тайна. И предсказуемо проиграл. Его последняя надежда — ЕСПЧ. История печальная, но меня ничуть не удивила.
«Дорогой друг, твоего юриста депортировали на том же основании, что и твоего нового приятеля, не дав ознакомиться с делом, и он тоже намерен судиться, — отвечаю я, — я дам тебе контакты его адвоката».
Собственно, юристов, маркированных спецслужбами как угроза и выдворенных из страны, в истории моего друга аж два (я намеренно пишу туманно, чтобы не навредить никому из ее участников). Оба они выходцы из страны-агрессора (как восточноевропейские страны-члены ЕС обозначают Россию и Беларусь), открыто противостоявшие режиму и вынужденно покинувшие родину. Неизвестно, были ли у латвийских спецслужб реальные основания для подозрений, или люди пали жертвой скоринга по признаку групповой принадлежности, интерпретированной системой как риск. Или за то, что слишком рьяно качали права мигрантов — собратьев по несчастью? Нам об этом знать не позволено. Очень удобная опция — поставить штамп «секретно» на обвинениях.
Эта дьявольская рекурсия ломает мои мозги и механизмы права: система применяет правило исключения сначала к объекту, а затем к собственному регулятору. Защита воспринимается как угроза, исключение становится самовоспроизводящимся. Ответ на вопрос, кто является в Эстонии, Латвии и Литве, — европейских демократических государствах, — истинным сувереном по Карлу Шмитту, то есть, инстанцией, принимающей решения о чрезвычайном положении и выходящей тем самым за пределы права, напрашивается сам собой: это органы государственной безопасности.
Поскольку именно они решают, на ком право приостанавливается.
Безопасность нации превыше всего
Секьюритизация в нынешнем мире овладела, пожалуй, всеми сферами правовой жизни, но с особым подозрением принято относиться к чужакам. Страны Балтии, непосредственно граничащие с агрессором, логично охвачены им более других.
Эстония объявила угрозой нацбезопасности, лишила постоянного вида на жительство и выслала (либо не дала вернуться) нескольких серопаспортников (лиц без гражданства) за «деятельность по оказанию влияния». Латвия с сентября прошлого года взяла на себя право перепроверять по линии безопасности всех въезжающих через ее границу граждан третьих стран, европейские визы которым выдала не она, — и отменять их, чем фактически «сломала» Шенген.
В Литве Департамент миграции в 2025 году признал угрозой национальной безопасности 1600 белорусов. Это сейчас главный критерий отказа в выдаче вида на жительство, постоянного или временного, или его лишения. Решение основывается на оценке лица Департаментом госбезопасности, без которой вид на жительство не выдадут. Причины отказов часто засекречены, полностью или частично. Оспорить аргументы Департамента госбезозпасности очень сложнопр: миграционная служба выигрывает около 80% судебных дел.
Это ничтожная часть всех мероприятий последнего времени, существенно нарушающих права людей, обозначаемых в европейских правозащитных и правовых документах как non-nationals. Общества, пропитанные ксенофобией, свободно позволяют этому быть. В свежем европейском индексе политик интеграции мигрантов MIPEX 2025 Латвия и Литва занимают последние места в Евросоюзе. Абсолютное большинство латвийского населения считает иммигрантов экзистенциальной угрозой. И именно в этих странах убыль населения наиболее упорна и заметна. Ситуацию не исправить без вливаний извне.
Я не первый год исследую миграцию в Латвии и других странах Восточной Европы. Прошлой осенью немецкий социологический журнал Osteuropa опубликовал мою статью об этом. Автор одной из аннотаций к ней нашел емкую метафору для описанных патологических процессов: «демографический суицид рапидом».
Но лишение себя жизни предполагает агентность. А когда смотришь изнутри, трудно счесть окружающее целенаправленными действиями. Мне лично это больше напоминает аутоиммунную реакцию уставшего организма: иммунная система, в норме защищающая от патогенов, теряет толерантность и атакует собственные ткани. Не я первая отважилась на это сравнение. До меня Роберто Эспозито с его противопоставлением Communitas и Immunitas стал описывать социальные процессы как действие иммунной системы биологического организма. У него иммунность, доведённая до предела, оборачивается отрицанием жизни, которую она должна защищать.
Заблудшие искатели справедливости
Почему прежде доброжелательное общество становится враждебным и подозрительным к чужакам? Есть расхожее мнение, что это происходит из-за дефицита ресурса: мол, самим не хватает, а тут еще какие-то лезут. Однако эта гипотеза не выдерживает проверку жизнью — случаются бедствия, ведущие к всеобщей нужде, которые только подталкивают людей к солидарности.
Нынешний тотальный рост ксенофобии объясняют по-разному: ростом структурного неравенства, размыванием классовой идентичности, исчезновением стабильных карьерных траекторий, ослаблением национальных мифов, недоверием к институтам. Утратой опор.
Войны, репрессии, нищета и климатические катастрофы приводят в движение разозленные и отчаявшиеся человеческие массы, несущие гнев и смятение в общества, в которых они ищут спасения. Неравенство, коррупция, урезание соцгарантий подталкивают членов этих сообществ к ложным выводам: чего-то стало меньше, потому что пришли другие и отняли это у нас. Власть в мире тоже концентрируется крайне несправедливо. Маленький человек не видит инстанции, на которую он мог бы надавить, к которой мог бы апеллировать, чтобы изменить что-то в своей жалкой частной жизни.
В условиях тревоги, неопределённости и бессилия человеку нужен персонифицированный источник зла. Возбужденный ум отбрасывает сложность и хватается за простые объяснения. Чужак — идеальная цель и кукла для битья: его хорошо видно, и он не может ответить симметрично.
Таким образом, протест против миграции оборачивается борьбой не за ресурсы, а за контроль. Это попытка упростить сложный мир, вернуть ему предсказуемость, восстановить чёткие границы. Страхом перед Другим злоупотребляют политики и возгоняют профитирующие на нем соцсети. Они разжигают ненависть, никак не коррелирующую с личным опытом людей. Искусственный интеллект генерирует фальшивые образы и события, еще больше отрывая обывателя от реальности. И так все глубже по зловещей спирали.
Непереносимость бытия
Однако я — маленький человек, объятый смятением и гневом, — тоже ищу одного и всеобъемлющего объяснения. И существует система, которая без особой натяжки позволяет описать жизнь любых биологических объектов от клетки до человеческих сообществ. Это теория стресса Ганса Селье. Селье ввел понятие общего адаптационного синдрома — неспецифической реакции организма на любое требование. Она включает три стадии: тревогу, сопротивление (или адаптацию) и истощение. Кратковременное воздействие стрессора мобилизует организм, и при благоприятном развитии событий угроза жизнедеятельности устраняется. Но длительное воздействие стрессоров истощает ресурсы и ведет к болезням. Холод, боль или страх вызывают сходные физиологические изменения.
Так вот, в здоровом организме иммунная система различает «своё» и «не своё», реагирует в зависимости от контекста и умеет подавлять собственную гиперреактивность. Это называется «иммунная толерантность». Здоровое общество толерантно. Оно распознает различия, но не маркирует их автоматически как враждебность.
Однако при хроническом стрессе в организме, постоянно активирующем иммунный ответ, порог реакции снижается и механизмы торможения ломаются. Иммунитет начинает атаковать не угрозу, а саму ткань, потому что он больше не умеет останавливаться.
Общество, терзаемое экономической нестабильностью, войнами и их медийной тенью, цифровой перегрузкой, испытывающее головокружение от нарастающего ускорения времени и разочаровавшееся в институтах, живёт в режиме постоянной тревожной мобилизации. Чужаки опознаются как угроза по умолчанию, солидарность тает.
Ксенофобия направляется против мигрантов, уже встроенных в экономику, культурных меньшинств, общество начинает поедать собственное разнообразие — то есть, свои собственные адаптационные ресурсы.
Эту болезнь можно назвать социальным воспалением. Ее единственное лечение, как и в случае с болезнью организма — восстановление здоровой регуляции, способности реагировать на инаковость без паники. И, конечно, устранение стрессоров. Как? Не имею понятия.
Мы все измучились и устали. Нам просто нужно немного отдохнуть…
