Российские власти включили в перечень террористов и экстремистов компанию «Рижский хлеб». Из объяснений Росфинмониторинга следует, что компания эта принадлежит гражданам Латвии и Украины, а часть прибыли владельцы направляли на поддержку Вооруженных сил Украины.
Ну вот поэтому — и экстремисты.
Однако же так получается из этого решения, что как будто бы печь хлеб — это терроризм и экстремизм. Так получается, что в интересах российской агрессии как будто бы запрещено печь хлеб. И тут — простите мои мистические настроения — как будто бы включается древняя, предвечная магия. Как будто бы Росфинмониторинг запретом на выпекание хлеба переступает какое-то архаическое, доисторическое табу. Как будто Росфинмониторинг против молитвы Господней, против «Отче наш..», в которой есть слова «хлеб наш насущный даждь нам днесь».
На самом деле, сколько бы ни старались международные гуманитарные организации, никаких правил на войне не существует. Все гуманитарные преступления, запрещенные международными конвенциями во время войны (как будто солдат убивать нормально), совершаются во время войны то и дело — как выпить стакан воды. Но где-то у нас в мозжечке, где-то в рептильном мозге сидит уверенность — нельзя в качестве оружия использовать жажду, холод и голод, нельзя вовлекать в войну воду и хлеб.
Что-то страшное случится, если так сделать, что-то страшнее войны и смерти.
Нельзя, но многие так делают. История человечества изобилует эпизодами, когда на войне в качестве наиболее действенного оружия использовались голод, холод и жажда.
В 680-м году, например, под городом Кербела войско халифа Язида ибн-Муавия из арабсо-сасанидской династии Омейядов окружило небольшой отряд имама Хусейна ибн-Али, внука пророка Мухаммеда, сторонники которого с чадами и домочадцами укрылись в наскоро сооруженном и кое-как укрепленном лагере. Через лагерь протекал ручей. Халиф Язид приказал закопать его, лишив лагерь Хусейна единственного источника воды. Женщины вздымали младенцев над частоколом и кричали: «Дайте воды хотя бы детям».
Имаму Хусейну во главе отряда из 72 воинов пришлось покинуть лагерь и вступить в бой. Они все погибли, стали первыми шахидами, и с этого момента началось разделение мусульман на шиитов и суннитов — рана, которая не заживает уже полторы тысячи лет. Потому что нельзя использовать жажду в качестве оружия.
Нельзя вовлекать в войну воду и хлеб.
Возможно я ошибаюсь, но мне кажется, что между русскими и украинцами, например, любые распри могут быть забыты со временем — но не Голодомор.
Возможно я ошибаюсь, но мне кажется, что 20 миллионов или даже 27 миллионов смертей во время Великой Отечественной войны нанесли русской нации меньшую травму, чем миллион смертей от голода и холода в блокадном Ленинграде. Потому что нельзя использовать в качестве оружия голод и холод.
Нельзя воевать отсутствием дров и хлеба.
Совершенно не обязательно, что военачальник, победивший при помощи жажды, холода или голода, понесет за это какое-то наказание при жизни. Халиф Язид, например, три года спустя после Кербелы умер. Просто умер и все, не дожив и до сорока лет – по неизвестной причине. А сын Язида, Муавия Второй, после смерти отца спустя всего несколько месяцев умер от неизвестной болезни, и династия их пресеклась. А тысячу лет спустя на улицах Тегерана толпа приняла за новое воплощение халифа Язида российского посла Александра Грибоедова, поэта и музыканта, — и разорвала его.
Но наказание не обязательно будет столь жестоким. Фельдмаршал Фриц Эрих Георг Эдуард фон Манштейн, например, некоторое время руководивший ленинградской блокадой, на Нюрнбергском процессе получил всего несколько лет тюрьмы, да и отсидел едва ли половину, а потом до конца жизни пользовался уважением и привлекался Бундесвером в качестве военного эксперта.
Дело не в наказании. Когда на войне в качестве оружия используются голод, холод и жажда, содрогается само основание человеческого бытия, где-то в глубине каждой живой души гибнет какое-то основополагающее представление о человечности. Рана не заживает столетиями, передается из поколения в поколение. Я верю в это.
Я верю, что нельзя вовлекать в войну тепло, воду и хлеб.
