В XIX веке четко выделяются два больших периода мира: 1815–1853 и 1871–1900 годы. Если следовать концепции английского историка Эрика Хобсбаума, то второй из них можно смело продлить до Первой мировой войны — до конца так называемого «длинного XIX века». Почему человечество в этом столетии воевало хотя бы немного меньше, чем всегда, и причем здесь многополярный мир?
Концерт против войны
Европа действительно устала от революционных и наполеоновских войн, грозивших тянуться бесконечно. Немецкий военный теоретик Карл фон Клаузевиц, придя в ужас от бесцельности войн, сформулировал известный принцип: «Война — это предложение политики другими средствами». Согласно ему, война должна преследовать ограниченную политическую цель.
В наполеоновских войнах проявилось совсем другое измерение: каждый из противников, терпя поражение, вкладывал в войну все больше сил и средств. Это втягивание все новых ресурсов подпитывало войну ради неё самой и лишало какой бы то ни было понятной цели. Экономика того времени могла позволить войне продолжаться долго. Этому способствовала милитаризация общества.
Однако выход из тупика войны был найден.
Венская система (Концерт Европы), просуществовавшая практически без изменений с 1815 по 1853 годы, призывала не только к стабильности и борьбе с революционными настроениями, но и провозглашала неизменность границ и суверенитет государств по состоянию на год своего основания. И в самом провозглашении этого принципа уже содержалась идея отказа от войны как от способа разрешения международных противоречий.
Логика государств, договорившихся в Вене в 1815 году, была простой и убедительной: тайные союзы между любыми двумя из них не отменялись, но в случае опасности войны союз большинства других стран должен был не дать ей начаться. Был достигнут реальный баланс сил, препятствовавший доминированию одной державы. (Сам факт существования официально признанной «державы-гегемона» ведет к появлению другой силы — так создаётся биполярный мировой порядок).
За 38 лет в Европе не было в строгом смысле войн между разными государствами — хотя на то же время пришлось подавление сразу нескольких восстаний и революций. В 1814 году дипломаты признали целых пять великих держав: Австрию, Великобританию, Россию, Пруссию и Францию — и это, впервые в истории, была многополярная Европа.
Между тем поводы к войнам были, и самые разные. В 1820-е годы великие державы долго не могли принять решение, вмешиваться ли им в войну Греции за независимость против Османской империи — решение «за» было принято только в 1827 году. Получается, даже суверенитет Турции, «больного человека Европы», не подлежал сомнению.
В 1830 году католическая Бельгия отделилась от протестантского Объединенного Королевства Нидерландов — но конфликт не вызвал интервенции третьих стран. Революция 1848 года вызвала глубокий кризис в землях, входивших в Германский таможенный союз, и Пруссия была в шаге от того, чтобы ввести войска — но её предупредила Австрия: в случае мобилизации монархия на Дунае обещала встать на сторону малых немецких государств.
Все эти конфликты развивались примерно по одному и тому же сценарию: одна страна выражала недовольство, другая отвечала, начиналась активная кампания в прессе. Точкой невозврата служила мобилизация. Дело в том, что между объявлением мобилизации и развёртыванием войск должно было пройти в среднем две недели. Этого времени вполне хватало, чтобы не только остудить горячие головы политиков, но и третьим странам — занять твёрдую позицию в грозившем развернуться конфликте.
Наверно, сегодня можно сказать, что стремление к миру было не столько искренним, сколько свидетельствовало о попытке сохранить статус-кво. Однако это не отменяет того факта, что в течение почти 40 лет в Европе не было войн, и экономическое развитие и уровень жизнь вышли на первый план в политике.
Экономика против войны
Замечание о многополярности справедливо по отношению к Европе, где центрами силы были великие державы. США в это время строго придерживались доктрины Монро и проводили политику изоляционизма — за одним, хотя и имевшим глобальные последствия, исключением. В 1847–1848 годах США выиграли войну с Мексикой и получили около половины территории этой страны — что впервые довело их границы до западного побережья континента.
Конечно, в этот же период не обходилось без колониальных войн, но они не носили того диспропорционального характера, который будут иметь гораздо позже — в том числе в XX веке. К примеру, Великобритания потерпела тяжелое поражение в Афганистане, а Франция не могла в течение нескольких десятков лет подавить сопротивление в Алжире.
Лидеры европейских держав — прежде всего континентальных — уже понимали, что в случае войны могут выставить на поле боя армии в несколько сот тысяч человек. И что самое страшное в этом контексте — их экономика могла себе такое позволить, но не была приспособлена для длительного накопления вооружений за периоды мира. Среди прочего, именно поэтому военные цели и планы были гораздо более краткосрочными, чем сегодня.
И даже Крымская война, единственный крупный конфликт между великими державами, принесла только очень высокие потери — ее влияние на международные отношения исчезло максимум через 15 лет, когда были пересмотрена последние пункты завершившего ее Парижского мира. Современная политика может этому позавидовать. Английский историк — и специалист по России — Орландо Файджес называет Крымскую войну «последним крестовым походом». С горькой иронией, конечно.
Свою роль играла тайная дипломатия — конечно, в известных пределах. Одна великая держава не нападала на другую, так как не была уверена, не заключен ли у нее тайный договор с третьим государством. Еще одним сдерживающим фактором были династических традиции. Российская империя, как это часто объясняют историки, могла быть обижена на Австро-Венгрию или Пруссию за отсутствие поддержки во время Крымской войны или переговоров в Берлине в 1878 году. Однако подобная обида никогда не играла решающей роли в дипломатии и международных отношениях.
Нельзя не упомянуть о значении разведок. Состояние вооруженных сил великих держав в XIX веке было гораздо более прозрачным, чем сегодня, и потенциальные противники могли достаточно рассчитать баланс армии, флота и военного бюджета, чтобы избежать резких диспропорций.
Войны были конвенциональны, ограничены во времени и пространстве и четко отграничены от состояния мира. Наконец, их старались просто избегать. Стремление сохранить в неприкосновенности границы государств делало мир «европейского концерта» (и не только его) более многополярным, чем сегодня — особенно в Европе. Удивительным образом это помогло уменьшить количество войн на протяжении нескольких десятков лет — времени для истории небольшого, но огромного для человеческой жизни.
Но историческая ситуация менялась быстро, и мерки XIX века оказались неприложимы уже к началу XX.
