Дело серьезное, в российской оппозиции было много желающих на эту платформу заскочить. Феминистки, деколониальные активисты, бывшие олигархи — все хотели представлять россиян. Мне казалось, что было бы важно поднимать в ПАСЕ вопросы экологии, но я пришел к выводу, что с этими обязанностями сейчас я бы не справился.
В эмиграции я все же решил развиваться и продолжил учебу. Сейчас пишу дипломную работу по международным отношениям, решил сфокусироваться на этом и понимаю, что не смог бы ездить на встречи ПАСЕ — ни финансово, ни по времени.
Но были и другие причины.
Я помню времена, когда мы стояли с друзьями-активистами на балкончике и чувствовали, как история совершается прямо перед нами, и мы были ее частью. История России, которой больше нет. Истории сопротивления злу.
Я любил страну, где жил и занимался общественной деятельностью. Я мог уехать еще тогда, во времена балкончика. Мне писали профессора из разных университетов. Тогда то, что мы делали, было во всемирной моде. Сейчас совсем другие времена. У всех свои проблемы.
И я сейчас отдалился от страны, в которой вырос. И на то, очевидно, много причин. В том числе я отдалился от российского гражданского общества, которое молчало во время блокады Арцаха и бездействия российских так называемых миротворцев.
Я слежу за российскими новостями, но уже как-то иначе. Забыл чувство страха, с которым жил в России. Забываю, как выглядели улицы и город, в котором я прожил всю жизнь.
Думаю, что если бы я стремился попасть на платформу ПАСЕ, меня могли туда взять, но почувствовал, что сейчас не имею права представлять россиян. Сейчас я уже кто-то сбоку.
Не знаю, во мне ли проблема или же проблема в российском гражданском обществе, где конфликт на конфликте — а мне не хочется участвовать в конфликтах. А может, дело в чувстве беспомощности и депрессии.
В России мне было страшно, но зимой и летом я выходил на пикеты. После пикетов я замерзшими пальцами писал тексты. Люди реагировали, и казалось, что-то иное — возможно. А сегодня кажется только одно, что они победили.
Американцы вот сопротивляются. Кричат. Сегодня интереснее обсуждать американскую политику, нежели то, что происходит в России. Наше зло уже настолько стало фоновым, имманентным, что чему нам удивляться?
И непонятно, что с этим делать. Читаю первое заявление нашей платформы в ПАСЕ. Поддерживаю. Понимаю, как важно выразить такую позицию. Здорово, что там представлены активисты из коренных народов.
Но что дальше?
Можно ли на нашу платформу написать запрос, обратиться с проблемой? Какую роль те, кто находится на платформе, собираются играть помимо символических заявлений?
Мне кажется, не я один так думаю. Я благодарен всем людям, которые сейчас нас там представляют. Я понимаю все их риски. Пропаганда уже успела снять репортаж.
Но все-таки: куда и как российское гражданское общество будет идти дальше?
Вокруг много агрессии и недоверия. Меня за простые вопросы и за критику высказываний, с которыми я не согласен, забанили многие видные оппозиционеры, от Владимира Кара-Мурзы до Леонида Волкова и Максима Каца.
Я с уважением отношусь к Кара-Мурзе, но меня возмутило его высказывание, что нерусским россиянам легче убивать украинцев. Да, я понимаю, все на нервах. Что все устали и совершают ошибки. Но что-то делать надо. Я не предлагаю объединяться, но все же нужен диалог между разными сторонами – без криков и политических обвинений. Глупо банить за критику – а потом меряться, кто больше пострадал от путинского режима.
Я сам готов к диалогу. Поддерживаю право народов на самоопределение. Выступаю против расизма. Против империализма.
Но я устал чувствовать по отношению к российской оппозиции то же самое, что чувствовал к российской власти: будто я разговариваю со стеной. Это скучно, тем более, когда ты уже живешь в Берлине и можешь поговорить с людьми нормально.
А ситуация с российским гражданским обществом грустная. Я многих уважаю, но устал от этого детского сада. Нет ощущения, что мы действительно гражданское общество. Скорее тусовка. И так, думаю, чувствуют многие россияне.
Если мы не начнем по человечески относиться друг к другу, ничего и не получится. Ни с ПАСЕ, ни даже если нас посадят в пломбированный вагон, как Ленина.
