Соавторство показательно. Первый — несбывшаяся надежда рос (либер)модернизаторов, айфончик с ядерными комплексами; второй — неслучившаяся политическая альтернатива президенту Украины Владимиру Зеленскому.
Авторы — не только подельники по превращению юридических норм в автомат Калашникова, но и кумовья: в 2004 году Путин выступал крестным отцом младшей дочери Медведчука, а ее крестной была Светлана Медведева, жена соавтора.
Их текст — отлитая в граните (копирайт Дм. Медведева) государственная истина на семейном подряде, политический проект «легистов», для которых законом считается только воля узурпатора (нет Путин — нет Россия).
Авторы пишут для аудитории, лишенные их же бригадой права голоса (Такеру Карлсону хоть заплатили): читатели под контролем, возражений не предусмотрено, судебных последствий ноль. Жванецкий сказал бы: «тщательнéе надо, ребята» — но это если на экспорт. А для своих — сойдет!
Разберемся, что в статье не так.
Косово без контекста
Кумовья-соавторы поддерживают право народа на самоопределение в случае систематического нарушения его прав при отсутствии возможности защиты внутри государства. В качестве прецедента, естественно, приводится консультативное заключение Международного суда ООН по Косово 2010 года. (Которое, заметим, сама Россия не считает основанием, чтобы признать независимость Косово.)
Кумовья намеренно обходят все, что делает этот прецедент неприменимым для рассматриваемого ими кейса отторжения территорий от Украины: международная администрация в Косово действовала под эгидой ООН, независимость была признана через многосторонний процесс, а не через одностороннюю аннексию военной силой постороннего государства. Второй части статьи 2(4) Устава ООН, прямо запрещающей применение силы против территориальной целостности государств, для кумовьев не существует.
Международное право не запрещает одностороннего провозглашения независимости — казус Косово тому подтверждение. Но оно категорически запрещает отъем частей государства силой, как это произошло в Украине. Здесь мы имеем дело с функциональной мимикрией: прикрываем срам листочком А4 с чужой печатью.
Первым делом самолеты (и ядерное оружие)
Будапештский меморандум 1994 года кумовья также не обсуждают, хотя он не косвенный аргумент, а центральный: Украина добровольно отказалась от третьего по величине ядерного арсенала в мире — в обмен на прямые гарантии безопасности со стороны России, США и Великобритании. Никакой правовой коллизии — чистое предательство.
Здесь виден известный в островном праве принцип promissory estoppel: одна сторона не вправе отрицать последствия собственных заверений, если другая сторона на них полагалась и изменила свое положение к худшему.
Украина изменила положение радикально — отказавшись от ядерного арсенала. Инверсия этих гарантий приобрела буквальный характер. По тому же меморандуму, Украина передала России стратегическую авиацию, самолеты Ту-160 и Ту-95МС, и именно с этих самолетов Россия запускала и запускает ракеты по украинской территории. Инструмент, возникший в логике доверия и безопасности, был обращен против стороны, полагавшейся на данные ей гарантии.
Текст кумовьев претендует на научную строгость (аж 48 ссылок), но оглушительно молчит о Будапеште: в юрисдикции Медведева-Медведчука гарантии существуют только до тех пор, пока удобны гаранту.
Как идеология съела юридическую норму
Александр Харичев, архитектор внутренней социальной политики администрации президента, потрудился и кодифицировал «пентабазис»: Родина, Вера, Семья, Истина, Воля. В его кодексе «Истина» определяется государством, «Воля» ставится выше рационального права, а «Родина» — вообще превыше всего (über alles), превыше международных обязательств, объявленных чуждым инструментом, который «нам навязали».
«Русофобский режим» в Киеве объявляется нелегитимным не на основании каких-то там ничего не стоящих международных соглашений, а в силу его цивилизационной чуждости. Неудивительно, что жители Донбасса получают право на отделение не потому, что выполнены международно верифицируемые критерии, а потому что они — часть «русского мира». Правовая норма намеренно замещается «цивилизационным иммунитетом». Принципы не отвергаются — они захватываются и используются против самих себя.
Самоопределение обосновывает аннексию, защита прав оправдывает применение силы, суверенитет становится аргументом для отрицания чужого суверенитета. Это не ошибка в аргументации, а кодифицированное искажение фактов.
Пентабазис объясняет и отсутствие арбитра. Кумовская концепция ремедиальной сецессии хотя бы предполагает независимый орган, применяющий объективные критерии. Но если кодифицированная «Истина» есть то, что служит государственной власти, независимый арбитр невозможен.
РФ последовательно блокировала все механизмы ООН, способные рассмотреть нарушения прав жителей Донбасса. Кремль лишил конфликт правового выхода, а затем представил вооруженное вмешательство как единственное «средство защиты». Норма уступила место принадлежности, а юридический критерий — идеологическому.
Взаимность как жертва
Наиболее уязвимое место в статье кумовьев — отказ от принципа правовой взаимности. Авторы требуют, чтобы Запад признал за Крымом и Донбассом те же права, что за Косово (независимость которого, еще раз, сами не признают), — но не дают никаких гарантий симметричного применения той же логики.
Распространили бы они доктрину ремедиальной сецессии на Чечню 1990-х? На Татарстан? На бескрайнюю Бурятию или охлажденную Якутию? Ответ имеет институциональную цену: если государство само назначает правила и само их интерпретирует, это автоматически выводит РФ за рамки инвестиционных соглашений, договоров о защите интеллектуальной собственности и ВТО. (Заметим, как легко Путин на своем совете по «культуре» пренебрег правами наследников.)
Кремлевский подход делает невозможным независимый коммерческий арбитраж: если «Истина» партикулярна, нет нейтрального арбитра.
Отказ от взаимности означает не нарушение отдельной нормы, а разрыв системной связи, обеспечивающей существование права как такового. Когда нормы теряют универсальный характер и превращаются в инструменты ситуативного использования, исчезает сама идея стандарта, общего правила. Наступает институциональный коллапс — и государственные активы теряют суверенный иммунитет, поскольку западные юрисдикции ответят зеркально, снимая правовую неприкосновенность с зарубежного имущества РФ.
Частный бизнес — ещё уязвимее: когда «Истина» определяется государством, западные регуляторы перестают воспринимать российские компании как независимых игроков. Выход из ВТО и инвестиционных соглашений превращает российские активы в юридических сирот.
И долгосрочная уязвимость этих манипуляций очевидна: в составе самой РФ есть регионы с устойчивой национальной идентичностью, где историческая память об «угнетении» может быть актуализирована внешними силами. В эту игру можно играть и вдвоем: если границы РФ нигде не заканчиваются — значит, они нигде не начинаются.
Замысел не скрывается
Статья вышла одновременно с внесением в Госдуму законопроекта, наделяющего Путина правом применять вооруженные силы для освобождения российских граждан, преследуемых по решениям иностранных судов, — включая Международный уголовный суд. Эта неслучайная синхронизация обнажает внутреннее противоречие всей кремлевской конструкции. Государство, публично доказывающее легитимность своих действий через нормы международного права, не нуждается в законе, позволяющем игнорировать международные суды, — ни в своей юрисдикции, ни за рубежом, тем более с применением армии. Проект закона упраздняет кумовскую статью, превращая «международную легитимность» в риторический жест, не предполагающий правового обязательства.
Суверенитет окончательно перестает быть правовым статусом и становится функцией военного преимущества: это теперь суверенитет танков. Только превосходство в силе определяет, кому принадлежат и истина в суде, и сам суд, и территория.
Похороны закона
В России мертвые давно ведут живых, схваченных за горло системой «Периметр»: Кремль запрограммирован только на возмездие, в его игре нет кнопки Exit. Манифест кумовьев зафиксировал, что правовая декорация окончательно уступила место праву сильнейшего и что Кремль вооружен боевой идеологией, считающей универсальное право чуждым.
Так уже было. Вудро Вильсон в Версале провозгласил самоопределение универсальным принципом — и тут же избирательно проигнорировал немецкое население Данцига. Через двадцать лет Гитлер этой избирательностью воспользовался: чужая доктрина стала марширующими колоннами — Вена, Судеты, далее по списку.
СССР десятилетиями поддерживал сепаратистские движения за рубежом во имя «права народов на самоопределение», что в конце концов похоронило и сам СССР. Сегодняшний Кремль старательно прикрывается «международной практикой», перекраивая ее до неузнаваемости, но бесконечно ссылаясь на оригинал: закон об иностранных агентах — якобы аналог американского FARA, но американский закон написан для лоббистов иностранных правительств, а российский – для тех, кто не нравится Кремлю. Та же обертка юризмов, но внутри — яд, а не универсализм.
Каков же вердикт?
Как адвокаты дьявола, выступающие в защиту преступных намерений Кремля перед отобранными Лубянкой присяжными (которым «и так сойдет»), — дипломированные юристы побеждают. Если суд фактами не пренебрегает, кумовская доказательная база рассыпается при первом перекрестном допросе. Перед коллегией присяжных, состоящей из ответственных граждан, не оглядывающихся на ядерный апокалипсис, их аргументы несостоятельны.
Статья, скажем еще раз, написана не для западных столиц — там в ней видят пропаганду. Не для международных юристов — они увидят не более чем надерганные цитаты.
Ее подлинные адресаты — во-первых, внутренняя аудитория (мы действуем силой, потому что она и закон, и истина), а во-вторых, страны глобального юга, где опыт деколонизации делает риторику «ремедиальной сецессии» политически чувствительной. Для этих стран манифест привлекателен в политическом переводе: может показаться, будто Москва говорит не языком аннексий, а языком освобождения от имперского гнета.
То есть сознательно примеряет не по размеру сшитую мантию Бандунга, а не Гааги.
