Автор не останавливается на этой констатации и предлагает свое решение: необходимо найти прочную социальную опору. Такую опору, по его мнению, можно обрести в собственниках — гражданах, у которых есть определенная собственность и кто занимается бизнесом. Именно эта категория граждан и должна, как пишет Иноземцев, «определять пути развития страны».
Если российская оппозиция собирается бороться за мирную Россию без кавычек, то ее задача состоит только в одном — в свержении нынешней клики и в предании международному суду военных преступников.
Иными словами, нужно убрать из власти Владимира Путина и его окружение — и все наладится.
Звучит заманчиво. Однако, как это часто бывает с такими простыми решениями, при ближайшем рассмотрении картина становится куда сложнее.
Начнем с того, что сама «собственность» устроена гораздо сложнее, чем это следует из рассуждений Иноземцева.
Что такое собственность
Собственность — не просто имущество и не только запись в реестре, подтвержденная законом. Это глубокое общественное и личное сознание того, что вещь или земля, дом или предприятие действительно принадлежат человеку, что они не выданы ему государством во временное пользование, не зависят от милости чиновника и не могут быть отняты на волне очередных политических пертурбаций. В Швейцарии, Великобритании или США семья может владеть домом, участком земли или предприятием на протяжении нескольких поколений. Это формирует особое отношение к собственности, к труду, к будущему и ответственности перед следующими поколениями. Человек воспринимает имущество не только как источник текущего дохода или место проживания, но и как часть непрерывной семейной истории.
В СССР человек пользовался только так называемой «личной» собственностью — предметами домашнего обихода, одеждой и прочим. Самые богатые могли позволить себе автомобиль или дачу. Такое положение дел никак не способствовало укреплению «частно-собственнического» сознания и отношения к жизни.
Приватизация в 1990-е годы в принципе не могла за несколько лет создать такое сознание, которое в других обществах формировалось столетиями. Большинство россиян стали собственниками только своих квартир и дачных участков. Но они по-прежнему воспринимали их прежде всего как жильё, как «свой дом», а не как часть устойчивого института собственности.
Показателен в этом отношении опыт московской реновации, начатой в 2017 году. К тому времени уже миллионы людей не просто получили квартиры в результате приватизации, но купили жилье за собственные деньги, нередко взяв ипотеку на десятилетия. Казалось бы, именно они должны были составить слой собственников, остро воспринимающих любое посягательство на своё имущество. Однако когда государство объявило, что может включить принадлежащие им квартиры в программу сноса и переселения, сколько-нибудь серьезного сопротивления не возникло. Были отдельные протесты и попытки оспорить отдельные положения программы, но власть легко с ними справилась, а общество в целом приняло сам принцип, согласно которому государство вправе распорядиться частным жильём вопреки воле его владельца.
Апофеозом такого отношения к частной собственности стали слова вице-премьера Дмитрия Козака, что «не надо абсолютизировать право собственности».
Этот пример показывает, что даже имущество, купленное человеком на собственные деньги, само по себе не превращает его в собственника в политическом смысле. Можно годами выплачивать ипотеку, считать квартиру своим домом и одновременно признавать за государством фактическое право решить ее судьбу. Формальное владение не создает сознания неотчуждаемого права, а экономический интерес сам по себе не создает способности к коллективной политической защите этого права.
То же относится и к предпринимателям. Российский владелец бизнеса понимает, что его собственность условна. Сегодня предприятие принадлежит ему, завтра его могут отнять — силовики, чиновники, партнеры с более мохнатой лапой, т. е. связями с теми же силовиками. В таких условиях собственник не строит долгосрочную стратегию, а стремится быстрее извлечь прибыль, вывести капитал и обезопасить себя политическими связями. Такое поведение рационально в этих условиях, но оно не превращает человека в собственника.
Конституция 1993 года официально закрепила защиту частной собственности. Результаты видны невооруженным глазом.
Возвращая обвинение
Иноземцев обвиняет российскую оппозицию, что она никогда не стремилась представлять интересы бизнеса. Но если российский бизнес действительно нуждался в самостоятельном политическом представительстве, почему он сам за три десятилетия не озаботился его созданием?
Политическое представительство не является услугой, которую политики должны по собственной инициативе предоставить пассивной социальной группе. Оно возникает тогда, когда сама группа осознает общность своих интересов, формулирует эти интересы и вытекающие из них политические требования и поддерживает тех, кто готов добиваться их осуществления.
Российский бизнес не создал ни влиятельной партии, ни устойчивого общенационального движения, целями которого была бы поддержка независимого суда, неприкосновенности собственности, свободной конкуренции и ограничения силового произвола.
Причина не только в слабости или недальновидности оппозиции. Сам российский бизнес — те самые собственники, о которых пишет Иноземцев, — не сформировался как самостоятельный политический класс. Вместо коллективной защиты общих правил российские бизнесмены выбирали индивидуальное приспособление к государству: поиск покровителей, договоренности с чиновниками и силовиками, доступ к льготам, контрактам и административным преимуществам. Крупный бизнес тем более не испытывал потребности в отдельной партии, поскольку был представлен во власти непосредственно — посредством личных связей и неформальных соглашений с Кремлем.
Робкие попытки отдельных крупных предпринимателей влиять на власть были жестко пресечены уже в первые годы путинского правления. Разгром медийных империй Владимира Гусинского и Бориса Березовского, а затем дело Михаила Ходорковского наглядно показали новые правила: крупный собственник мог сохранять активы лишь до тех пор, пока отказывался от самостоятельной политической роли и признавал верховенство Кремля.
Разумеется, ни Березовский, ни Гусинский, ни Ходорковский не представляли российский бизнес как единый класс и не создавали полноценного предпринимательского движения. Они прежде всего пытались сохранить личное влияние. Реакция же остальных крупнейших собственников стала показательной — они не попытались коллективно защитить право собственника на независимую позицию и не создали никаких механизмов солидарного сопротивления.
Иноземцев одновременно представляет российский бизнес и группой, которую оппозиция почему-то не пожелала представлять, и субъектом, способным возглавить демократический переход. Но между пассивным объектом и самостоятельной политической силой лежит процесс организации, формирования общего сознания и готовности к коллективному риску. Именно этот процесс в его рассуждениях отсутствует.
Проще простого
Квинтэссенцией подхода Иноземцева к решению социальных и политических проблем является вот этот абзац, приведу его полностью:
Если кто-то хочет обеспечить мирные отношения между народами или их представителями, не нужно разрабатывать договоры, придумывать декларации или сочинять байки о «новых исторических общностях людей» — вполне достаточно вовлечь их в общий выгодный бизнес. Если кто-то хочет добиться успешного развития страны, нужно одно: позволить ее гражданам обогащаться. Если кто-то желает заложить основы правового государства, обеспечить разделение общественного и частного, укрепить право собственности — на то есть давно проверенный рецепт: дать людям в руки оружие и позволить им безнаказанно убивать тех, кто покушается на принадлежащее им имущество или на их личные свободы. Собственность, ее защита и преумножение, а никакие не «справедливость», «демократия» или «мир» — вот основа современных обществ, и российским политикам стоило бы иметь это в виду.
Здесь автор уже без всяких оговорок формулирует свой универсальный рецепт: мир обеспечивается общим выгодным бизнесом, развитие — возможностью граждан обогащаться, а правовое государство — правом вооруженных собственников безнаказанно убивать тех, кто покушается на их имущество или свободу. Собственность объявляется основой всего, тогда как демократия, справедливость, договоры, институты и политические нормы выставляются пустой риторикой.
Это можно назвать «интеллектуальным популизмом»: на сложнейшие общественные и политические вопросы предлагается дать один простой ответ. Ответ, который при ближайшем рассмотрении не просто не работает, — он противоречит всему наблюдаемому развитию событий.
Во-первых, общий бизнес сам по себе мира не создает. Европейская политика в отношении России как раз строилась на предположении, что торговля, инвестиции и энергетическая взаимозависимость сделают серьезные конфликты невозможными. Чем это закончилось — известно.
Во-вторых, формула «для успешного развития страны нужно одно: позволить гражданам обогащаться» мало что объясняет. Развитие требует не просто отсутствия запрета на богатство, но — в первую очередь — создания и поддержания конкурентной среды, единых правил игры, четкого законодательства, прозрачности и процедур. Без всего этого возможность обогащения приводит не к процветанию общества, а к захвату ресурсов узкой группой и сращиванию собственности с властью. Российский опыт это опять наглядно подтверждает.
Особенно странен рецепт «правового государства»: раздать людям оружие и позволить безнаказанно убивать нарушителей их прав. Сами граждане будут решать, нарушены ли их права? и как сильно? А как они это будут определять — на глазок? Тогда это не право, а самосуд. Правовое государство начинается с противоположного: с суда, процедуры, доказательства вины, соразмерности наказания и ограничения частного насилия. Если каждый сам решает, кто покусился на его имущество и кого за это можно убить, собственность принадлежит не тому, чье право установлено законом, а тому, кто лучше вооружен.
Наконец, противоречие между собственностью и демократией и справедливостью ложно само по себе. Собственность — важнейший институт свободного общества, но она существует не вместо демократии, права и равного гражданства, а внутри них. Без этих институтов она легко превращается либо в привилегию узкого слоя, либо в условное владение — феод, которого можно лишиться по желанию властей. Российская действительность снова и снова подтверждает этот вывод самым решительным образом.
Особо хотелось бы остановиться на противопоставлении «успешных бизнесменов», за которыми «стоят коллективы из сотен и тысяч людей», «крикливым политикам». Звучит хлестко, остро, «по-заграничному». Правда, совершенно упускается из виду, что трудовой коллектив — отнюдь не политическое сообщество, но наемные работники, которые совершенно необязательно разделяют политические взгляды владельца бизнеса и к тому же могут находиться в прямой зависимости от него. Примером того, как политически озабоченный бизнес использует зависимых работников, может служить екатеринбургская компания «Сима-ленд»: сотрудников выстраивали в надпись «Путин — наш президент» и другие массовые фигуры. Они действительно «стояли за бизнесменом», но не как свободные сторонники, а как управляемая безропотная массовка.
Успех в бизнесе сам по себе не означает способности управлять государством, потому что корпорация и республика устроены по-разному и должны управляться по-разному. Это хорошо видно по результатам деятельности Илона Маска и его Департамента повышения государственной эффективности (DOGE).
Класс собственников
Наконец, Иноземцев говорит о собственниках так, словно они образуют единый класс с общими экономическими и политическими интересами. Но это снова слишком широкий мазок. Владельцы крупнейших сырьевых и промышленных активов, хозяин небольшой фирмы и собственник квартиры находятся в совершенно разном положении и нуждаются в совершенно разных правилах.
Малый и средний бизнес объективно заинтересован в независимом суде, понятных налогах, свободной конкуренции, защите от чиновничьего произвола — единых правилах для всех. У него нет собственного административного ресурса, возможности влиять на законы или договариваться с государством в индивидуальном порядке. Поэтому нормальный правовой порядок для него — не отвлеченная ценность, а условие существования.
Интересы сверхкрупных собственников во многом противоположны. Российский крупный бизнес привык работать не в условиях свободной конкуренции, а в тесной связи с государством: получать доступ к ресурсам, государственным контрактам, налоговым льготам, монопольному положению и административной защите. Ему нужны не столько общие правила, сколько особые отношения с властью. Независимый суд, честная конкуренция и демонтаж государственных привилегий могут угрожать его положению сильнее, чем нынешний режим.
Поэтому крупнейшие владельцы активов в целом заинтересованы в сохранении существующей системы, даже если внутри неё периодически происходит перераспределение собственности. Подобным образом представители советской элиты при Сталине наблюдали репрессии вокруг себя и все же продолжали служить системе, рассчитывая, что жертвой окажется кто-то другой. Репрессии затрагивали не всех сразу, а потому индивидуальное приспособление казалось более безопасным, чем коллективное сопротивление.
Таким образом, говорить о «партии собственников» бессмысленно, пока не определено, о каких именно собственниках идет речь. Партия малого и среднего бизнеса, требующая общего права и свободной конкуренции, — один политический проект. Коалиция владельцев крупнейших активов, стремящихся закрепить результаты приватизации и сохранить своё влияние на государство, — совершенно другой. Их интересы не просто не совпадают, но во многих случаях прямо противоречат друг другу.
Примирение кого с кем?
Далее у Иноземцева возникает еще одно фундаментальное противоречие. Он говорит о «грандиозном примирении», но не объясняет, между кем и на каких условиях оно должно состояться. Между владельцами состояний, возникших после непрозрачной приватизации, коррупции, активного использования административного ресурса, и большинством населения, которое десятилетиями остается бедным, зависимым от государства и фактически отстраненным от распределения национального богатства?
По данным World Inequality Database, 1% населения России владеет 49% всей собственности, высшие 10% концентрируют в своих руках 76%, а 50% населения располагают в совокупности лишь 2,7% национального богатства. Такое распределение — следствие приватизации ключевых государственных активов в 1990-е годы на основе крайне непрозрачных процедур, включая так называемые залоговые аукционы.
Такая концентрация собственности не только отражает экономическое неравенство, но и неизбежно превращается в неравенство политическое: владельцы крупнейших состояний получают несопоставимо большие возможности влиять на власть, средства массовой информации, законодательство и саму повестку общественной дискуссии. В условиях несформировавшегося гражданского общества олигархическая структура собственности постоянно создает условия для захвата государства узкой группой сверхбогачей.
Проблема усугубляется тем, что вся эта собственность не обладает общественной легитимностью. По данным ФОМ за 2025 год, половина россиян считает, что приватизация в основном проводилась с нарушениями закона, 47% выступают за выявление допущенных тогда нарушений, а 42% — за пересмотр ее итогов. Более ранние опросы ФОМ, ВЦИОМ и «Левада-центра» показывали ту же устойчивую картину: большинство оценивает приватизацию отрицательно и связывает ее прежде всего с нечестным переделом крупной собственности, обогащением олигархов и бюрократии.
Исследования «Левада-центра» показывают, что российское общество не отвергает частную собственность и предпринимательство как таковые. Малый и средний бизнес воспринимаются сравнительно положительно, тогда как приватизация 1990-х и возникшая из нее крупная собственность ассоциируются прежде всего с нечестным переделом, олигархами и бюрократией. Две трети опрошенных считали, что честно разбогатеть в России невозможно, а значительная часть респондентов поддерживала возвращение приватизированной собственности государству. Это означает, что проблема состоит не в неприятии рынка, а в сохраняющейся нелегитимности происхождения крупнейших состояний.
Массовое и долговременное недоверие и неприятие российским обществом полученных в ходе приватизации олигархических состояний — факт.
Его нельзя просто «закрыть», объявив существующую структуру собственности окончательной и неприкосновенной. Вопрос требует политического и правового решения, в том числе прозрачного пересмотра происхождения крупнейших активов и создания условий для формирования широкого слоя самостоятельных собственников.
На такой основе и возможно «примирение» — когда стороны признают взаимные претензии и договариваются о новом, более справедливом порядке.
Здесь же большинству предлагается просто согласиться с тем, что нынешняя структура собственности окончательна, а крупнейшие состояния, независимо от их происхождения, должны стать фундаментом новой России. Какое же это «примирение»?
Такой переход не демонтирует путинизм, а закрепляет его социально-экономическую основу.
Коалиция бизнеса и активистов в России
Наконец, остается непонятным, каким образом предполагаемая Иноземцевым «коалиция собственников и политических активистов» должна возникнуть внутри России и начать борьбу за власть. Может создаться впечатление, что в стране сохраняется нормальное политическое пространство, где представители бизнеса могут встретиться с активистами и создать политическую организацию. В действительности любая подобная коалиция, если она будет представлять хотя бы минимальную угрозу режиму, немедленно окажется под пристальным вниманием ФСБ и других силовых ведомств.
Политическая организация требует доверительных связей, финансирования, регулярной коммуникации, распределения обязанностей и некоторой публичности. В современной России каждый из этих элементов становится источником уязвимости. Денежные переводы отслеживаются, коммуникации контролируются, в организацию внедряются агенты, а предприниматель может быть принужден к отказу от политической деятельности угрозой налогового или уголовного преследования, потерей контрактов либо прямым отъемом бизнеса. Ему даже необязательно предъявлять обвинение в политическом преступлении: сама зависимость собственности от государства превращает его в удобный объект давления.
Поэтому между нынешним положением российского бизнеса и отводимой ему Иноземцевым ролью остается необъясненный переход. Сегодня предприниматели разобщены, зависят от власти и предпочитают индивидуальное приспособление; завтра они почему-то должны объединиться с активистами и стать организованной силой демократического перехода. Но где и каким образом произойдет это превращение, если вся внутренняя политическая среда контролируется репрессивным аппаратом?
Разумеется, внутри России могут существовать частные связи, неформальные группы и люди, готовые перейти на сторону перемен в момент кризиса режима. Однако это еще не самостоятельная политическая коалиция. Скорее речь идет о потенциальном резерве сторонников, который сможет проявиться лишь тогда, когда центральная власть ослабнет и риск открытого выступления уменьшится. До этого момента создание устойчивого организационного ядра внутри страны практически невозможно.
Именно поэтому политическая организация, претендующая на борьбу с режимом, первоначально должна создаваться за пределами его непосредственной досягаемости, тогда как ее будущая социальная база и сеть сторонников неизбежно будут находиться в России. Эмиграция не может заменить внутреннее общество, но она может выработать программу, создать институты, подготовить кадры и сохранить политическую субъектность до того момента, когда деятельность внутри страны снова станет возможной.
Иноземцев же предлагает, чтобы субъект перемен возник именно там, где государство систематически уничтожает любые условия для его возникновения.
В поисках социальной базы
Иноземцев правильно ставит сам вопрос: политическая сила не может существовать только как носитель общих благих пожеланий. Она должна понимать, чьи интересы выражает, на какие общественные группы опирается и какую коалицию собирается создать. В этом смысле его критика российской оппозиции справедлива: слишком часто она говорит от имени всей России, ратует за отвлеченную демократию, мир и справедливость, не отвечая на вопрос о собственной социальной базе.
Однако ответ Иноземцева слишком прост. Он предлагает сделать такой базой собственников, но, как показано выше, российские собственники не образуют единого политического класса.
Но из этого не следует, что демократическая политика может обойтись без социальной базы. Напротив, вопрос нужно поставить иначе: кому объективно нужна демократизация России?
Ответ на него шире, чем «собственникам». Демократизация нужна всем тем, чья жизнь сегодня зависит от произвола государства, начальства, силовиков, монополий и непрозрачных правил.
- Она нужна малому и среднему бизнесу, который не может нормально развиваться без независимого суда, предсказуемых налогов и защиты от административного давления.
- Она нужна наемным работникам, потому что без правового государства они остаются зависимыми от работодателя, чиновника и полицейского.
- Она нужна бюджетникам и государственным служащим низшего и среднего уровня, которые сами находятся внутри системы подчинения и часто не имеют возможности защищать свои права.
- Она нужна профессиональным сообществам, регионам, местному самоуправлению и всем гражданам, которым необходимы безопасность, информация, участие в принятии решений и уверенность в завтрашнем дне.
Иными словами, демократизация объективно отвечает интересам большинства населения. Но здесь возникает главное затруднение. Объективная заинтересованность не равна осознанной политической позиции и тем более — воле. Многие граждане, которым демократизация была бы выгодна, не воспринимают ее как собственный интерес. Для них демократия ассоциируется не с правом, представительством и контролем над властью, а с хаосом, слабостью государства, преступностью и травматическим опытом 1990-х годов. Общество привыкло к зависимости от государства и начальства, не видит себя политическим субъектом и не представляет иной формы порядка, кроме жесткой вертикали, в которой человек остается винтиком, но получает иллюзию стабильности.
В этом смысле российское общество находится в положении, сходном с российскими собственниками. Как многие предприниматели не осознали свой интерес в независимом суде и общих правилах, так и многие граждане не осознают свой интерес в демократизации. Они могут страдать от произвола, бедности, неравенства, коррупции и войны, но не связывать эти явления с устройством власти. Они могут быть недовольны конкретным чиновником, начальником, налогом, мобилизацией или падением уровня жизни, но не видеть необходимости в политическом представительстве и изменении институтов.
Социальная база демократизации существует прежде всего как потенциальная база. Это отнюдь не готовый класс, который уже осознал себя и ждет только подходящей партии. Ее необходимо формировать через программу, язык, организацию и политическое объяснение. Задача демократической силы состоит не в том, чтобы найти уже готовый «правильный класс», а в том, чтобы показать разным группам общества связь между их повседневными интересами и необходимостью нового политического порядка.
Именно здесь проходит главное различие между республиканской политикой и рецептом Иноземцева. Политическая сила будущей России не должна объявлять одну группу — тем более группу крупнейших собственников — естественным носителем национального интереса. Она должна строить коалицию тех, кто заинтересован в праве, безопасности, децентрализации, представительстве и ограничении власти государства и крупного капитала. Такая коалиция неизбежно будет разнородной, противоречивой и поначалу неполной.
Но демократическая политика и состоит в том, чтобы превращать разрозненные интересы в осознанное политическое действие.
Не искать, а выращивать
Следовательно, политическая сила не может просто «найти» свою социальную базу в готовом виде. Она должна ее формировать. Это и есть одна из главных задач настоящей политики: не идти за сиюминутными настроениями общества, не подстраиваться под страхи и привычки толпы, а показывать людям их собственные долгосрочные интересы, связывать частное раздражение с общей политической программой и постепенно превращать разрозненное недовольство в осознанное политическое действие.
В этом смысле партия должна включать в себя наиболее сознательную часть общества — как авангард демократизации, республиканизации и возвращения гражданам политической субъектности. Ее задача состоит не в том, чтобы провозгласить себя выразителем народа вообще, а в том, чтобы через программу, организацию и практическую работу создать вокруг себя круг сторонников, которые начинают понимать, почему независимый суд, местное самоуправление, федерализм, равенство перед законом и ограничение власти государства непосредственно связаны с их собственной жизнью.
Такой подход можно назвать целенаправленным созданием социальной базы. Здесь нет ничего искусственного. Любая серьезная политическая сила не только выражает уже существующие интересы, но и помогает обществу их осознать. Настоящий политический лидер отличается от политикана именно тем, что способен увидеть необходимое будущее раньше большинства, предложить обществу язык для его описания и начать создавать институты, которых еще нет.
Для будущей российской демократической силы это особенно важно. Ее социальная база не появится сама собой из абстрактной любви к демократии. Ее придется формировать — через разъяснение, организацию, участие, примеры успешного самоуправления, защиту конкретных интересов граждан и постоянное связывание этих интересов с общей программой преобразования страны. Это трудная задача, но именно поэтому от нее нельзя отказываться. Если в обществе нет готового субъекта демократизации, его нужно создавать, а не объявлять демократизацию невозможной.
Задача политической партии состоит поэтому не в том, чтобы придумать себе готовую социальную базу и объявить всех собственников единым классом, а в том, чтобы сформулировать политическую платформу, способную соединить реальные интересы разных общественных групп.
В эту потенциальную коалицию не следует включать только привычные для демократической риторики группы — интеллигенцию, малый бизнес, независимых профессионалов или городских активистов. Демократизация России объективно может быть, должна быть нужна и части самого государственного аппарата: военным, государственным служащим, сотрудникам силовых структур, управленцам, специалистам крупных государственных и частных компаний. Разумеется, речь идет не обо всех и даже не о большинстве таких людей. Но в любой большой системе существуют люди, которые понимают разрушительность нынешнего курса, бессмысленность и преступность войны против Украины, опасность конфронтации со всем развитым миром и постепенное превращение России в подобие Северной Кореи.
Для будущего перехода эта группа может оказаться важной, чтобы сохранять управляемость страны. Новые вооруженные силы, новая система безопасности, новая дипломатия, новая государственная администрация не могут быть построены исключительно из внешних критиков режима. Для этого понадобятся люди, обладающие профессиональным опытом, знанием институтов и способностью работать внутри сложных государственных механизмов, но готовые подчинить этот опыт новым политическим правилам.
То же относится и к отдельным представителям крупного бизнеса. Большинство крупных собственников встроено в нынешнюю систему и заинтересовано в сохранении своих привилегий, но среди них могут быть люди, понимающие, что их благосостояние в путинской системе — не гарантия будущего, а часть все более опасной сделки. Режим, который сегодня защищает их активы, завтра может их отнять; состояние, нажитое в условиях произвола, трудно легитимно передать детям и внукам; собственность, не признанная обществом справедливой, всегда остается политически уязвимой. Для таких людей переход к праву, самоограничению и ясным правилам может оказаться рациональным способом сохранить хотя бы часть капиталов в будущем легитимном порядке.
Объединить их всех может не абстрактная защита собственности как высшей и единственной ценности, а новый принцип организации общества: повышение участия граждан в государственном управлении, создание подлинной федерации, политическая и экономическая децентрализация, развитие местного самоуправления и внедрение республиканских институтов, которые позволят максимально широкому числу граждан защищать свои интересы и разрешать возникающие между ними конфликты в рамках общего права.
Одной системы политического устройства, однако, недостаточно. Демократическая программа не может сводиться только к независимому суду, федерализму, местному самоуправлению и ограничению власти. Все это необходимо, но для большинства граждан вопрос будет звучать иначе: как новая Россия сможет обеспечить работу, доходы, безопасность, развитие регионов и возможность нормальной жизни?
Потому республиканская программа должна включать и внятную экономическую модель. Ее задача — показать, каким образом страна может перейти от сырьевой, олигархической и военной экономики к экономике широкого участия, конкуренции и человеческого капитала. Это означает демонтаж монополий и привилегий, защиту малого и среднего бизнеса, развитие местной экономики, восстановление связи между налогами и ответственностью власти, инвестиции в образование, медицину, инфраструктуру, науку и технологии, а также создание условий, при которых человек может не только выживать рядом с государством, но работать, зарабатывать, накапливать собственность и планировать будущее.
Такая модель должна отвечать и на вопрос занятости. Миллионы людей сегодня прямо или косвенно связаны с государственным сектором, сырьевыми корпорациями, военной промышленностью и обслуживанием нынешней мобилизационной экономики. Нельзя просто объявить, что этот порядок будет демонтирован, не предложив пути перехода. Будущая политика должна предусматривать переориентацию военных производств, развитие гражданской промышленности, инфраструктурные проекты, поддержку регионального предпринимательства, профессиональное переобучение и создание новых рабочих мест там, где сейчас вся жизнь зависит от бюджетного заказа или одной государственной корпорации.
Без такой экономической программы демократизация останется для многих отвлеченной политической схемой. С ней она превращается в проект улучшения повседневной жизни: более высоких доходов, большей занятости, меньшего страха перед чиновником, большей безопасности собственности, возможности открыть дело, получить квалификацию, переехать, построить дом, развивать город и передать детям не только имущество, но и страну, в которой есть будущее.
Эта программа может стать основой широкой общественной коалиции. Разные группы не обязаны иметь одинаковые интересы — это невозможно. Важно, чтобы они согласились с правилами, позволяющими эти интересы свободно выражать, представлять и согласовывать.
Крупнейшие же собственники и олигархи сегодня остаются одной из главных опор существующего режима. Их активы, привилегии и монопольное положение тесно связаны с государством, поэтому рассчитывать на их автоматическое превращение в союзников Республики бессмысленно. Их нынешнее положение — не слабость, а сознательный выбор: имея больше всех ресурсов и больше всех влияния на государство, они предпочли отдать это влияние власти, а не пустить его на защиту общих правил. А отказ распорядиться своим влиянием не снимает ответственности за порядок, который оно поддерживает.
На них необходимо воздействовать персональными санкциями, создавая условия, при которых отдельным представителям этого слоя будет выгоднее перейти на сторону перемен, чем продолжать обслуживать режим.
Такой переход не должен происходить молча и безусловно. От крупного собственника, претендующего на участие в будущем политическом порядке, должны требоваться публичная антивоенная позиция и конкретные действия: разрыв с режимом, отказ от его финансирования, поддержка антивоенных инициатив, эмигрантских политических организаций и других проектов, направленных на прекращение войны и демонтаж диктатуры.
Будущая партия должна строиться не вокруг «примирения» общества с олигархами на условиях последних, а вокруг принципов, которые ограничат власть как государства, так и крупного капитала, и создадут условия для политической самостоятельности большинства граждан.
Итог
Иноземцев правильно указывает на одну из важнейших российских политических проблем. России действительно необходимо создать полноценный и устойчивый институт частной собственности. Однако это вовсе не значит навечно закрепить нынешние состояния и передать руководство страной их владельцам.
Общество собственников — это не несколько десятков миллиардеров, контролирующих основные активы. Это широкий слой граждан, владеющих жильем, землей, накоплениями, семейными предприятиями, небольшими и средними компаниями; людей, экономически независимых от государства и крупных монополий, способных планировать будущее и передавать созданное следующим поколениям.
Именно такой слой может стать основой будущей Республики. Но его нельзя создать, просто объявив нынешних олигархов «совершенно новыми демократическими предпринимателями». Напротив, сохранение существующей олигархической структуры означает сохранение экономической основы патернализма, авторитаризма и политического неравенства.
Предложение Иноземцева опереться именно на собственников, и судя по всему, прежде всего на крупный бизнес, выглядит не проектом системного преобразования России, а попыткой сохранить прежнюю экономическую и политическую конструкцию в надежде, что она даст совершенно новые плоды.
В этих рассуждениях можно увидеть забавную аналогию с позднесоветским диссидентским и перестроечным мышлением, когда обществу предлагали «вернуться к Ленину», а всю последующую советскую историю объявляли искажением первоначального замысла. Получалось, что тоталитаризм был не закономерным результатом созданной большевиками системы, а произвольным искажением правильных основ, заложенных в самом начале.
Иноземцев, по существу, попадает в ту же ловушку. Он рассматривает войну, диктатуру и нынешнюю деградацию России не как закономерный итог системы, выросшей из олигархической приватизации, сращивания капитала с государством и отсутствия политической субъектности граждан, а как искажение первоначально удачной модели. Отсюда и скрытая надежда, что достаточно вернуться к началу 2000-х или к временам Медведева, убрать наиболее одиозные проявления режима — и все снова заработает. Но если сохранить ту же структуру собственности, ту же зависимость крупного бизнеса от государства и ту же концентрацию политической и экономической власти, система неизбежно начнет воспроизводить прежнюю логику и со временем приведет к тому же результату.
Защита собственности, независимый суд и единые для всех правила должны стать одной из важнейших частей политической программы будущей России. Но собственность не может быть сутью всей этой программы и заменой остальных политических институтов. Она не отвечает на вопрос, кому принадлежит власть, каким образом граждане участвуют в управлении, как согласуются интересы разных общественных групп и чем ограничивается влияние государства и крупного капитала.
Собственность должна быть защищена республикой, но не должна подменять собой все содержание республики — как жизнь человека не исчерпывается тем, чем он владеет.
