«Понимаете, что бы мы ни делали с нашей экономикой, она выживет. В этом смысле критической точки с точки зрения экономики нет. Но есть потери — инвестиции упали, никакого роста и тем более роста производительности, хотя производительность можно повысить определенными организационными мерами, но они не панацея и имеют краткосрочный эффект.
Проблема скорее в том, что мы отстаем. Мы проигрываем и технологическую, и экономическую конкуренцию в мире. Причем, я уже сказал, мы ее проигрываем не только Китаю и США, мы в чем-то ее проигрываем Украине, как бы это ни неприятно было и мне самому. Экономика Украины, понятно, в какой-то части разрушена, демографическая катастрофа. Но, еще раз, украинская экономика, несмотря ни на что, выживает. Конечно, там огромная финансовая помощь, без этого все бы рухнуло. При такой помощи на военные расходы и их собственные расходы — это примерно почти 50% нашего бюджета, а если брать в целом всю помощь — это в разы больше, чем наш отток капитала. То есть мы финансируем мир, а мир финансирует Украину. Во всяком случае западный мир, недружественный. Поэтому мы в этой в войне на истощение не выиграем конкуренцию. У нас есть иллюзия, что там все рухнет. Не рухнуло и не рухнет.
У нас нарастают издержки. У нас, по опросам населения, ухудшается ситуация со здравоохранением по качеству. У нас в научно-технологической сфере все очень неравномерно. В какой-то сфере у нас есть результаты и прорыв, но в целом, на мой взгляд, мы проигрываем конкуренцию, а не выигрываем. Нарастают проблемы неравенства. После существенного снижения в 2023–2024 гг. сейчас пошло все в обратную сторону.
По моему мнению, экономика выдержит, но может возникнуть социальный кризис, причем тогда, когда его никто особо не ожидает. Но никто не ожидал, я напомню, и Февральскую революцию. Ленин писал в декабре 1916 года, что «мы не доживем», но дожил уже через несколько месяцев. Ситуация в Союзе 1991 года — мы к ней шли долго и последовательно, и все понимали, что идем к кризису, но не было фатальной неизбежности в том, чтобы Союз распался. Я верю, что Россия не развалится, но то, что мы придём к социальному кризису, я почти уверен. Экономически мы не рухнем, но и наше отставание будет нарастать со всеми вытекающими последствиями».
Простите за столь длинную цитату.
Взорвавшиеся консервы
Но во-первых, это важная мысль, а во-вторых, именно за нее уволили Андрея Клепача, главного экономиста Внешэкономбанка, бывшего главу департамента макроэкономического прогнозирования Минэкономразвития (макропрогнозы — одна из главных задач министерства), соучредителя знаменитого когда-то Фонда экономических исследований «Центр развития», находящегося ныне под санкциями Украины и Канады. Человека, знаменитого среди экспертного сообщества тем, что он, несмотря на свои довольно-таки дирижистские взгляды, всегда очень аккуратен и точен в прогнозах. И никогда не врет — ни самому себе, ни начальству. Утром в воскресенье эта его цитата широко разошлась, а вечером стало известно об увольнении.
Что это не совпадение доказывает забавный факт. Дело в том, что сама цитата — из выпуска, в котором содержится стенограмма заседания «Никитского клуба», проводящего публичные дискуссии. Вот и в конце мая (два с половиной месяца назад, с тех пор издание успешно консервировалось) прошла дискуссия на тему «Экономика России и геополитические вызовы». Вступительный доклад сделал Андрей Клепач. Там все стандартно, как сейчас водится: проблемы имеются, но у страны есть большой потенциал, необходимы мощные институты развития…
А потом, во время ответов на вопросы, академик Наталья Иванова из ИМЭМО РАН спросила между прочим: «Есть ли какая-то критическая точка, с вашей точки зрения, которая назревает и действительно может привести экономику к тяжёлой ситуации?». И вот тут Андрей Клепач то ли расслабился, то ли не выдержал — и произнес вышеприведенный спич. Нет, потом он, конечно, и про институты развития рассказал, и ЦБ поругал за высокую ставку — традиционное обвинение экономистов-государственников. И, в общем, ничего не произошло.
Собственно, я вам рекомендую самостоятельно почитать этот материал, там достаточно многие присутствующие говорили не менее интересные вещи, да и Клепач не стеснялся.
Вот, например, Игорь Николаев из Института экономики РАН, когда-то любимейший всеми журналистами деловых изданий эксперт, спрашивает: «Андрей Николаевич, вы характеризуете состояние российской экономики как состояние, близкое к стагнации (именно так на слайде) при росте ВВП в прошлом году на 1%. Ну, по общепринятым критериям, для развитых стран 1% — это уже стагнация, я уж не говорю о первом квартале нынешнего года, когда вообще в минус ушли. Что мешает характеризовать именно как стагнацию, а не состояние, близкое к стагнации?». На что Клепач честно отвечает: «Это скорее вкусовой момент». Ну и так далее, и так далее. Читайте, узнаете много интересного.
Но я все же отвлеклась. Если вы заметили, та дискуссия случилась в конце мая. А сегодня у нас уж август катится к закату. То есть, когда экономисты в рамках пусть публичной, но все же дискуссии, в которой участвуют только «свои», говорят довольно неприятные вещи об экономике, это никого не волнует. Когда эта дискуссия публикуется для всеобщего обозрения — тоже: похоже, все понимают, что прочтут ее лишь «свои» же. Начальству наверняка говорят то же самое — возможно, и пожестче, — но начальство в этих ваших географиях и экономиках не разбирается, оно считает, что раз платит этим умникам, то они все сделают как надо. А что жалуются — ну, все подчиненные жалуются и денег просят, эка невидаль.
А вот когда журналисты The Moscow Times этот документ эпохи раскопали и вынесли на всеобщее обозрение — вот тут-то реакция была молниеносной.
Недалеко и до кризиса
Я вижу такую реакцию начальства на опубличивание тех мыслей, которые экономистам позволено оглашать только в узком кругу, уже не первый раз. Несчастные ученые, привыкшие к тому, что за эти слова, сказанные в среде коллег или даже в докладах начальству, им ничего плохого не делают, повторяют без задней мысли то же самое журналистам.
После чего начинается скандал.
Имена приводить не буду — эти люди сейчас и так в сложном положении. Но оцените сам факт: начальство совершенно плюет, говоря прямо, на предупреждения экспертов, но моментально реагирует, если эти предупреждения оказываются доступны широкой публике. Потому что широкой публике положено давать, по мнению власти, только пропаганду, утвержденную в Кремле.
Между тем, подведомственное население уже и без прогнозов экономистов начинает догадываться, что дело пахнет керосином — местами и в прямом смысле.
«Настроения тяжелые. Все активно запасаются: консервами, крупами, бензином, генераторами, свечами, лекарствами. У кого есть дача и деньги — утепляют, ставят хорошие печки, закупают дрова. Под рукой всегда запас налички — и рубли, и доллары», — рассказывают знакомые в России.
Население активно выносит деньги из банков — только за последние две недели вынесли порядка 300 млрд рублей. С февраля, по данным ЦБ, на руках уже гуляет более 2,5 трлн рублей. И далеко не все уходит в валюту: с начала года ее куплено на 523 млрд рублей всего (6,33 млрд долларов). Валютные счета тоже «худеют», облигации и акции — продаются: на Мосбирже настоящий обвал, как и было предсказано.
Большая часть наличных денег, видимо, — «серый» оборот (спасибо правительству за непосильные налоги) и создание тех самых запасов на «черный день».
Кстати, о рубле. Он, после периода невиданной для нынешней ситуации крепости, снова падает. Все же правильное правило: всегда покупай доллар. Особенно в непонятной ситуации. Почему рубль был крепким? Бытовала версия, что виноват ЦБ с его высокой ставкой. В принципе, утверждение «высокая ставка = дорогие деньги» — верно. Вот только, сдается, не в том было дело. Все гораздо проще — экспортерам валюта особо была не нужна. По разным причинам: от перехода к квазиденежным расчетам до снижения выручки (дорогая нефть плюс новые санкции), от множества иных причин, включая налоговые выплаты. Импортерам валюта была нужна тоже все меньше: потребительский спрос в области непродовольственных товаров стихает, новейший айфон могут себе позволить уже немногие, а те, кто позволил — сталкиваются с тем, что из-за санкций его функции ограничены и того и гляди дорогая игрушка превратится в дорогой кирпич.
Крепкий рубль не слишком мешал и правительству. Конечно, при этом налоговые поступления от экспортеров уменьшаются, но при невысокой цене нефти они и так падают, зато повышение налоговой нагрузки в первой половине года принесло под 500 млрд рублей.
Только вот война съедает деньги из бюджета гораздо быстрее, чем они туда поступают: дефицит растет, заначек почти не осталось — выгребли даже остатки на счетах Казначейства. Когда кто-то тратит деньги выше меры, а кто-то помирает от непосильных налогов, остается, в сущности, два выхода: взять в долг и обесценить его. Взять в долг Минфин уже не может — банки, несмотря на давление, покупать госдолг не хотят, во всяком случае, по нынешним ставкам. Остается обесценивать имеющийся долг и свои обязательства — то есть, девальвировать рубль.
Только не надо слушать рассказы о том, сколько валюты продали, какие интервенции проделали. Все это имеет место быть, но следует помнить главное: сегодня именно ЦБ с Минфином в легкую могут изменить тренд курса рубля. А уж какими именно мерами — вопрос технический. И поводом тренд изменить служит не желание экспортеров, импортеров, отечественных производителей или, тем паче, граждан. И даже не мнение Путина. Повод только один: не осталось иных мер для затыкания этой расширяющейся пробоины в корабле государственного бюджета.
К чему это может привести? Угадайте с трех раз, и не нужно быть экономистом. Война будет потреблять меньше денег? Нет. Скорее — больше. Иначе перелома не достичь (и так вряд ли, но в Кремле есть иллюзии). Бизнес внезапно встрепенется и начнет процветать, выплачивая в казну все больше налогов?
Не надо так хохотать, со стула упадете.
Или, может, нефть опять подорожает и принесет много денег? Но нефть даже в самые острые моменты противостояния в Ормузском заливе не хочет особо дорожать, а если даже и дорожает — на притоке денег от экспортеров это мало сказывается. Потому что санкции, скидки, а последнее время еще и топливный кризис имени дроновых войск Украины, из-за чего Россия за вырученные от продажи нефти деньги вынуждена закупать бензин. Или, может быть, импортеры, разоренные погибшими товарами на складах Wildberries (опять же благодаря украинским дронам), сейчас откуда-то найдут ресурсы для закупки нового товара и завалят им российских граждан?
В общем, куда ни кинь — всюду подтверждается правота Клепача: у нас уже стагнация и кризису быть. Когда? А вот теперь, когда власть начала увольнять тех, чьи слова достигли ушей населения (а Клепача сняли именно по звонку из Кремля, говорят собеседники разных СМИ), приближение кризиса ускоряется. Если решение увольнять тех, кто говорит неприятные вещи у начальства войдет в привычку (а таких уже — практически весь экономический блок правительства и ЦБ), то до кризиса осталось — надышаться не успеть. А они начнут говорить публично — тем более.
Потому что корабль, получивший пробоину, можно удержать на плаву, не давая ему опрокинуться специальными мерами: где-то воды в танки пустить, где-то груз перераспределить, где-то балласт выкинуть. Но корабль в конце концов, если пробоину не заделать, все равно утонет. Просто утонет он, как говорят моряки, на прямом киле.
Корабль российской экономики уже погрузился в воду по нижнюю палубу: самых слабых начало заливать. И технократы экономического блока, до сих пор державшие корабль на «прямом киле», прекрасно понимают, что его погружение — вопрос очень недолгого времени, какие усилия ни совершай. Две опции на выбор: либо перестать молчать, либо стать козлами отпущения. Первое грозит увольнением, но это все же лучше ареста.
Вангую: мы еще услышим громкие откровения и увидим скандальные стремительные отставки. И знаете, это, как ни цинично звучит, хорошо. Быстрее отмучаемся.
Но доллары стоит все же купить.
