Кремль получит все

Ни один режим тотальной войны в истории не перекладывал перехват вражеских воздушных атак на частника. Нацистская Германия по закону 1935 года обязывала заводы маскироваться и строить бомбоубежища, но зенитки оставались монополией люфтваффе. Британские ракетные батареи ПВО передавались ополчению — но под военным командованием, а не в собственность корпораций.

Указ Путина №604 творчески развивает эти исторические прецеденты: даже когда российским компаниям в мае 2026 года разрешили покупать РЭБ и зенитные комплексы, купленную технику передавали армии. Теперь бизнес платит дважды: сначала за оружие, которым не владеет, а потом собственным предприятием — если это оружие не сработало или не было даже размещено для его защиты.

Не двигаться, это управление!

И все же официально это не национализация — управляющий эксплуатирует актив, но не продает его, а применение будет «точечным», уверяет первый зампред правительства, социолог Денис Мантуров. Но предмет изъятия шире, чем «пострадавший склад»: указ распространяется на ценные бумаги, доли в капиталах других юридических лиц и имущественные права всей структуры владения предприятием, эксплуатирующим объект. Юристы подчеркивают, что документ не уточняет, распространяется ли нарушение на одном объекте на другие предприятия того же собственника.

В РФ важно не право, а его трактовка.

Временным управляющим становится Росимущество — «если иное лицо не определено» решением правительства, а критериев выбора этого «иного лица» в указе нет. Росимущество — гражданское ведомство в подчинении Минфина (с 2020 года),ведет реестры собственности и ведает приватизацией и продажами. Оно физически не может закупить «Панцирь» или командовать ПВО. Но указ не обязывает оставлять управление за ним: правительство вправе передать актив «Роснефти», «Ростеху» или «Газпром нефти» — конкурентам изымаемого собственника. Формально это защита инфраструктуры,  по факту — легализованный канал передела собственности в пользу госкорпораций.

И это не абстракция, а повод легализовать уже сложившуюся практику. В 2025–2026 годах дроны неоднократно били по Ильскому и Славянскому НПЗ на Кубани — оба принадлежат независимой Кубанской нефтегазовой компании. Крупнейшая концентрация уязвимых мощностей на западном фланге — Туапсинский НПЗ и Рязанская нефтяная компания — принадлежит «Роснефти». Указ сделан не для равного применения — независимый актив получит инспекцию и изъятие, госкомпания в аналогичной ситуации, вероятнее, получит субсидию.

Главное новшество указа № 604 — подрыв базового принципа статьи 242 ГК РФ. Региональная практика всегда использовала реквизицию как гибкий инструмент «двойного назначения»: и как наказание за нарушения, и как компенсационный обмен проблемных активов на ценные земли. Но классическая реквизиция требовала формального закрытия титула и компенсации. Указ № 604 ломает эту логику, вводя «временное управление» без единой копейки выплат. Росимущество здесь выступает лишь «агентом перехвата», держа паузу перед передачей актива госконкурентам.

Нет ничего более постоянного

Слово «временное» здесь тоже не следует понимать буквально. Указ не устанавливает ни предельного срока управления, ни его автоматического прекращения после устранения нарушения, восстановления объекта или выполнения требований безопасности. Войти в этот режим можно по перечисленным в указе основаниям; выйти — только по новому решению Правительства, опять принятому на основании поручения Президента. Поэтому юридически «временность» характеризует не продолжительность изъятия управления, а лишь отсутствие формального перехода титула: оно может продолжаться и после исчезновения причины, которой первоначально было обосновано.

Но между тяжестью нарушения и размером изъятия указ не устанавливает никакой пропорции. Проблема может возникнуть на одном объекте, а временное управление — охватить «все или часть» имущества хозяйствующего субъекта, его доли, бумаги и имущественные права. В документе нет требования ограничить вмешательство именно тем активом, безопасность которого оказалась недостаточной. Локальный эпизод поэтому способен стать юридическим входом в управление всей имущественной системой собственника.

Есть и опасная деталь: указ требует финансировать управление за счет доходов самого актива. Горящий завод доходов не приносит — значит, управляющему остается либо привлекать бюджетные субсидии, что противоречит логике документа, либо вешать долги на предприятие, доводя его до банкротства и превращая «временное управление» в выкуп за бесценок — попутно зависая на балансах госбанков-кредиторов как токсичный, незащищенный залог. Если «Ростех» забирает завод «Кубанской нефтегазовой», а его залог висит в ВТБ, государство фактически перекладывает деньги из одного своего кармана в другой, только теперь этот карман называется банковским балансом, а не бюджетной строкой.

Что наше – то наше, а вот о вашем мы поговорим

Ограничение п. 4 указа про финансирование «за счет доходов актива» относится лишь к затратам самого аппарата управления. Восстановление же пострадавшей инфраструктуры открыто финансируется из бюджета через субсидии (ст. 78 БК РФ) и резервные фонды (ст. 81 БК РФ). Вливание миллиардов государственных рублей в частный объект создает неизбежную коллизию неотделимых улучшений: кому принадлежат созданные мощности? Накачивая актив бюджетными деньгами, власть либо доводит собственника до банкротства из-за долга перед управляющим, либо готовит почву для окончательного изъятия. Государство восстанавливает объект за счет налогоплательщиков, оставляя владельцу лишь титул-пустышку в реестре.

Но главное — не наказание нерадивых собственников, а каналы финансирования войны, которые из этого появляются, и именно это легко упустить, читая указ как акт возмездия, а не как экономический механизм. Работает это в три слоя, и ни один не требует от государства потратить хоть бюджетный рубль.

Во-первых, указ монетизирует саму угрозу. Еще в мае РСПП просил у Путина государственное финансирование систем РЭБ и перехвата, но ответа по существу не было. Вместо ответа – указ, который превращает оборону в необеспеченное бюджетом обязательство собственника под угрозой конфискации. «Добровольные» взносы бизнеса, уже превысившие 384 млрд рублей, не случайно растут параллельно указу: это страховая премия против него, собранная без налогового закона, голосования в Думе и статуса, который привлек бы дополнительные санкции Запада напринудительный военный налог.

Во-вторых, пункт о самофинансировании легализует изъятие на самоокупаемости: актив под управлением «иного лица» оплачивает собственный ремонт и защиту из… выручки, после чего эта выручка уже не возвращается прежнему владельцу, а достается напрямую компании, производящей вооружения.

В-третьих, указ превращает саму экономическую деятельность в тест на лояльность: раз права собственности теперь обусловлены «достаточной обороной», каждый владелец должен решить, что дешевле — сопротивляться, подчиниться или заплатить заранее. Это элегантный и в то же время зверский способ перевести рыночную экономику в мобилизационную, не принимая закона о мобилизации, не создавая Госкомитет по обороне, и не создавая Ставку Верховного главнокомандующего.

Отсюда и логичный итог для собственников: если актив в любой момент может быть передан конкуренту, а его ремонт финансируется из его же постналетной выручки, рациональная стратегия — не инвестировать в защиту, а выжимать из актива максимум здесь и сейчас.

Указ, заявленный как защита критической инфраструктуры, на практике формирует стимул перестать ее обслуживать — и одновременно исправно наполняет смертономику деньгами, переводя активы в статус заложника.

И, при формальном сохранении у руководства ключевыми экономическими ведомствами современных шпееров, шахтов, функов, тодтов и баке, указ их влияние радикально сокращает. Либерально-технократические попутчики постепенно теряют свои ведущие роли, к радости Лубянки (на примере дела Алексея Улюкаева), давно мечтающей их всех посадить как ставленников олигархов.