Это пока что последнее выступление директора Нарышкина состоялось всего за сутки до того, как в Кремле прошли трехчасовые переговоры Путина со спецпосланниками Дональда Трампа Уиткоффом и Кушнéром (так его называет Сергей Лавров). Выступление директора СВР сработало как заградительный огонь. Речь Нарышкина стала продолжением спецоперации директора ЦРУ Джона Рэтклиффа в России, но вынесенным на публику: сначала Вашингтон присылает главного разведчика, затем Москва через главного разведчика очерчивает пределы компромисса — и те же пределы всплывают в пересказе переговоров с Уиткоффом и Кушнéром.
Доказывать координацию не нужно, важна последовательность.
Хотел сказать
У Нарышкина было минимум три адресата. Партнерам по СНГ: сигнал не дрейфовать к Западу. Собственному аппарату: обоснование, что ресурсы страны на годы вперед расписаны под конфронтацию. И Вашингтону: за сутки до того, как американские эмиссары привезли в Москву предложения об урегулировании — по данным Bloomberg, вокруг идеи демилитаризованной зоны в Донбассе, — директор СВР громко зафиксировал отсутствие основания для компромисса.
Формально XXII заседание глав спецслужб СНГ — мероприятие плановое, не созванное специально под визит Уиткоффа и Кушнера. Но именно так и получается шумовой эффект: силовой блок использует ультимативную риторику в режиме нон-стоп, и любое совпадение с ключевым дипломатическим событием автоматически превращает рутинное бормотание в скандальный окрик, правда, американской стороной он не считывается.
Сказал
Выступление Нарышкина было дидактическим: оказывается, европейская инициатива Readiness 2030 — не реакция на вторжение 2022 года, а доказательство изначального курса Запада на конфликт; постсоветское пространство — буферная зона, за которую идет борьба чужих спецслужб; конфликт в Евразии — «вполне реальная», а главное, неизбежная угроза.
Помощник Путина по международной части Юрий Ушаков после встречи с американцами сказал о том же: «реальные успехи» армии, уверенность в достижении целей СВО, необходимость «устранения первопричин конфликта» — все из ультиматумов 2021–2022 годов. Публичная риторика главы СВР и переговорная позиция Москвы совпали слишком точно, чтобы это осталось незамеченным: залп с одной башни, подтверждение с другой.
Собеседник Reuters в Кремле знает, что Путин не намерен обсуждать линию фронта, пока не завершит захват оставшейся части Донецкой области, как он считает, до конца года. Но это, конечно, не более чем анонимный источник накануне визита, подобные утечки — скорее встречный зондаж, а не кремлевская установка.
Но совпадение кремлевских спикеров с Нарышкиным работает. Москва, как считает Евгений Савостьянов, предоставила данные от спутниковой группировки «Рассвет» для обеспечения иранских ракетных ударов по американским авианосцам 5 сентября. Они не были успешными, но показали богатства обменного фонда Кремля.
Значит, это не совпадение, а послание.
Не сказал
Отсылка Нарышкина к Карибскому кризису как модели «управляемой деэскалации» сначала смотрелась готовностью к компромиссу. Итог переговоров в Кремле это опроверг: уступок не последовало, а требования скорее ужесточаются — по мере того, как Путин укрепляется во мнении о собственном военном преимуществе.
Историческую параллель (а кто более историк, чем председатель Российского исторического общества Нарышкин? — разве что Путин) надо читать в духе советской и российской военно-политической традиции: апелляция к 1962 году — не приглашение к переговорам, а классическое балансирование на грани войны, когда ответственность за риск непредсказуемого развития кризиса заранее перекладывается на Вашингтон, если, не дай Бог, тот игнорирует условия Москвы.
Прямая угроза последующей эскалации.
И ни слова о том, кто начал войну в 2022 году, ни о зависимости Москвы от Пекина, без которой риторика «восходящей державы» перед лицом «уставшего гегемона» не работает. То есть отсылка к Карибскому кризису — не только угроза, но и предложенная модель мира: 1962 год как момент, когда две ядерные державы негласно признали право друг друга решать судьбу пространства между ними. Субъекты этой картины — только Москва и Вашингтон, а страны между ними — территория согласования чужих интересов. Для Украины это значит: компромисс начинается не с ее выбора, а с того, о чем договорятся РФ и США.
Ушаков пересказывал содержание закрытой встречи в тех же максималистских терминах — его интервью вполне можно считать продолжением предупредительно-заградительного огня, но после переговоров. Выступление разведчика в этой оптике перестает быть отдельным жанром: это первый залп артподготовки, вторая волна была дана за закрытыми дверями Кремля, а третья — пересказана в тех же выражениях, что и накануне. Посмотрим, будут ли новые атаки Ирана маркером давления Москвы.
Также Ушаков подчеркнул, что Уиткофф и Кушнер обещали передать в Киеве личные «наблюдения» Путина — и на следующий день они поехали к Зеленскому. Значит, Вашингтон здесь не арбитр, а челнок, перевозящий условия Москвы в Киев: не Путин едет к посреднику, а посредник — к Путину.
Важное замечание: по оценке Фрэнсиса Фукуямы, раздражение Трампа Путиным вызвано не сочувствием Украине, а тем, что расчет на быструю победу РФ провалился — «сторону Трамп не сменил». Получается, что роль Вашингтона как нейтрального посредника в этой конструкции такая же условность, как и роль Москвы — жертвы чужих манипуляций.
Визит Рэтклиффа в конце августа с требованием прекратить помощь Ирану только ожесточил Кремль, поддержка продолжена. Демарш Нарышкина и переговоры в Кремле подтвердили: пока Вашингтон ищет компромисс, Москва диктует цену капитуляции.
Уиткофф и Кушнер прибыли поездом из Польши в Киев с табличкой Peace express и отправились к мемориалу павшим воинам на Софийской площади, где Уиткофф хвалил «непревзойденное гостеприимство», а Зеленский говорил о «достойном мире» — но территориальный вопрос вновь отложили «до уровня лидеров». На слова Москвы о наступлении российской армии Зеленский ответил зеркально: позиция Украины на поле боя тоже укрепилась. Возобновление переговоров назначено на конец сентября — уже после выборов в Госдуму и до промежуточных выборов в США.
И здесь важна не столько сама пауза, а что она дает: следующий раунд отложен до конца сентября, за это время русские, возможно, продвинутся — а значит, на встречу в конце месяца Москва придет с новой линией фронта и предъявит ее как новую отправную точку для переговоров. Тезис «время работает на РФ» не обязан быть верным сам по себе. Просто Вашингтон соглашается вести переговоры так, будто это уже доказанный факт.
Линия фронта на переговорах не сдвинулась. Именно это и предсказывал Нарышкин.
