Само по себе это событие примечательное, но как и любая дата, скорее символическое, нежели сущностное. Поэтому я бы хотел воспользоваться ей только как поводом для размышления, какова роль этой войны — и ее единственного автора — в истории России и чем определяется их сегодня уже несомненная уникальность.
Совершенно особая роль ленинградского гопника и его политики проявляется как минимум в пяти обстоятельствах.
Обстоятельство первое
Впервые в истории России начата продолжительная война на уничтожение против народа, долгое время составлявшего часть государства, наследником которого провозглашает себя современный Кремль.
Она отличается от всех иных конфликтов, которые могут показаться на неё похожими:
- от покорения Новгорода и Пскова Иваном III и Василием III — тем, что тогда агрессором выступало Московское княжество, никогда не бывшее частью единого с покоряемыми территориями государства;
- от событий Гражданской войны 1918–1920 годов — тем, что последняя представляла собой конфликт между разнообразными социальными и политическими группами и не была в прямом смысле слова войной межгосударственной;
- от нападений Советской России на независимые Польшу в 1920 году и Финляндию в 1940-м — тем, что обе те войны были скоротечными и закончились в той или иной степени поражением агрессора или провалом его планов;
- от «освобождения» западных Украины и Белоруссии в 1939 году — контекстом согласованных с нацистской Германией планов захвата.
Война в Украине — которая, конечно, продолжается не 1420 дней, а уже почти 12 лет — реваншистская агрессия в своем предельно чистом виде, которая никогда ранее не была свойственна России: она представляет собой болезненную реакцию на упадок страны, которого ее элиты не способны предотвратить, но с которым не могут смириться. Это настолько откровенное подтверждение агонии целой нации, что аналог ему в истории очень сложно найти.
Стоит добавить, что в ситуации постколониального упадка — который случался в истории многих великих народов — самыми успешными оказывались те, кто принимал процесс как должное и видел в нем повод переосмысления своей роли, а не те, кто сопротивлялся неизбежному до окончательного упадка и разрушения. Путин стал тем, кто направил историю России именно по последнему варианту.
Второе обстоятельство
Это фактически первая попытка определить Россию не как национальное, а как нацистское государство — проявляющееся предельно открыто. Кремль воюет не только и не столько за территории — он воюет за уничтожение украинского народа, украинской идентичности, украинской культуры, то есть делает ровно то же самое, что провозглашали (и делали) нацисты ХХ века.
Россия — даже будучи колониальной империей — никогда не выглядела столь враждебной в отношении присоединяемых народов: я, разумеется, не собираюсь ни отрицать русификации «новых территорий» империи и в XVIII–XIX, и в ХХ столетии, ни тем более забывать об истреблении национальных интеллигенций в годы сталинских репрессий, однако элемент инкорпорирования части населения и части элит имперской периферии присутствовал всегда, как и определенная толерантность к их культурам.
Сегодня все украинское представляется как совершенно враждебное — «иное», на противопоставлении которому строится новая идентичность России как формы организации «русского государствообразующего народа», имеющего право подавлять все остальные народы, оказавшиеся под его владычеством. Россия тем самым не только не отказывается от своей имперской сущности — она пытается перейти из состояния сложносоставной империи, каковой она была в дореволюционные и советские времена, в состояние империи, отрицающей все и всяческие различия своих составных частей.
Такова нацистская суть путинского режима, вполне проявившаяся в ходе войны с Украиной, и она чревата огромными потрясениями для всей России, так как уже сейчас проявляется в подавлении составляющих ее народов, в диком для нашего времени отношении к инакомыслию и вообще к любой «инаковости» вплоть до сексуальной и гендерной, и во все более оголтелом проповедовании собственной исключительности — в то время как, повторю еще раз, очевидны технологический упадок и моральное разложение. И то, и другое могут быть лишь ускорены путинским курсом.
Третье обстоятельство
Путин в ходе начатой им войны сумел добиться того, чего в истории России не наблюдалось никогда прежде — гибели сотен тысяч (а, возможно, и большего числа) россиян на полях сражений исключительно на коммерческой основе.
Огромные потери в войнах — привычное дело для российской истории; но в прошлые столетия они всегда случались либо в продолжение самоотверженной борьбы российских-советских людей во имя защиты страны (вопрос, насколько подобные войны спровоцированы самими российскими правителями, вторичен), либо если в войну людей вовлекали насилием, авторитетом или идеологией. Превращение российского народа в нацию наемных убийц, которой он стал в нынешней агрессии, — нечто выходящее за рамки не только отечественной практики: во Вторую мировую войну нацистские орды были в большей мере движимы необсуждаемыми приказами фюрера, идеологией и пропагандой, чем шли на завоевание жизненного пространства за деньги: средняя зарплата по 20 отраслям немецкой промышленности была в несколько раз выше жалованья рядового вермахта, а выплат по случаю смерти солдат и сержантов как таковых не предполагалось вовсе.
Российскому нацлидеру удалось создать систему, в которой на место призывной или контрактной армии (под последней я понимаю такую, которая имеет место в большинстве развитых стран и в которой доходы военнослужащих остаются меньше или на уровне зарплаты работника средней квалификации) пришла армия по-настоящему наемническая — и неудивительно, что жестокость в ней становится нормой, раз солдаты и ветераны зачастую освобождаются от ответственности за серьезные преступления против личности.
Превращение армии в своего рода преступную банду, действующую под покровительством государства, — явление, которому сложно найти не только оправдание (оно нужно Кремлю менее всего), но и достойный аналог.
Четвертое обстоятельство
В стремлении построить и расширить своё безумное государство Путин произвел фантастические перемены в организации и судьбе такого «специфически русского» института, как православная церковь. Последняя не раз и не два в своей истории прогибалась под государственные нужды с беспримерным «изяществом», но вряд ли можно вспомнить времена, когда бы она становилась даже более бесноватой в милитаристском угаре, чем сама российская власть — а в последнее время мы видим такие проявления всё чаще. Никогда прежде русская церковь не оказывалась изгоем среди других православных церквей — и как минимум на протяжении последних пяти столетий не апологетизировала войну и истребление других православных народов.
Более того: вряд ли когда-либо ранее церковь столь далеко отходила от общих христианских канонов, объявляя войну против своих недавних соотечественников ведущейся по поручению Господа и фактически представляя мирянина, стоящего во главе государства, верховным жрецом (что было замечено многими комментаторами недавнего появления Путина на Рождество в «одном из подмосковных храмов»). Слияние религии с идентичностью — а оно отмечается уже давно, с тех пор как и сам Путин, и представители высшего духовенства стали говорить о православии как элементе «особого русского генетического кода», и открыто заявляется стратегической целью ведущейся ныне войны, достаточно вспоминить путинские заботы о свободе деятельности РПЦ как одном из условий мирного урегулирования — также выходит за пределы того, что встречалось в российской истории.
Пятое обстоятельство
Это отдельная и, подозреваю, весьма болезненная для многих читателей тема: Путину удалось радикально делегитимизировать оппонентов: подавляющее большинство из них «замазано» сотрудничеством с режимом, и даже занять категорически жесткую позицию оппозиционерам крайне сложно — из-за безумной политики нацлидера.
В отличие от, например, антибольшевистской оппозиции в эмиграции, нынешние критики кремлёвского режима — за единичными достойнейшими исключениями — не сопротивлялись его становлению на протяжении десятилетий; не вступали с ним в вооруженную борьбу, проигрыш в которой вел бы к эмиграции; и тем более не призывали к разрушению и декомпозиции всей той системы, которая породила путинизм и поддерживает его до сих пор.
Даже осуждая с разной степенью решительности путинскую агрессию против Украины, основная часть противников режима продолжает относиться к нему как к некоей «неприятности», случившейся с их страной, не отдавая себе отчета в том, насколько глубока и всеобъемлюща деформация социальной ткани российского общества. Сохраняя огромное количество нитей и связей, соединяющих эмиграцию с основной частью российского общества, путинизм уверенно и искусно превращает кажущееся оппозиционным сообщество в силу, которая со временем способна начать коррумпировать те общества, которым Россия сейчас угрожает все более открыто и явно. В условиях глобализации и информационного общества, которые делают людей уязвимыми к фейкам и пропаганде, значение этого обстоятельства нельзя преуменьшать, а степень искусности путинизма в его использовании — недооценивать.
Лейтмотивом комментариев, касающихся «1418 дней» войны в Украине, была мысль о немощи и убогости путинского режима. Мол, за тот же срок разгромленные было летом и осенью 1941 года советские армии сумели научиться искусству войны, обрести союзников по антигитлеровской коалиции, и исполнившись пониманием своих великих задач, пройти от Москвы до Берлина — а нынешние не оккупировали даже тех областей, которые Путин формально включил «в состав Российской Федерации».
Я хотел бы согласиться к такой точкой зрения, но, увы, считаю ее совершенно нерелевантной.
Путинская война переломала российское общество куда более радикально, чем Великая Отечественная изменила общество советского типа. Агрессия в Украине
- окончательно поменяла местами добро и зло;
- сделала криминальными не просто отдельные государственные структуры, а всю систему власти, для которой полностью исчезло понятие права;
- почти устранила понятную для большинства черно-белую картину мира, заменив ее даже не пятьюдесятью, а пятьюстами оттенками серости, при столкновении с которыси любая принципиальность уступает место релятивизму.
Перемешивая с украинским черноземом лишенные всякой ценности человеческие существа 1418 дней подряд на практически неизменной линии фронта, путинская система доказывает свою невиданную жизнеспособность: вряд ли какая-то бывшая прежде европейской по своей истории или менталитету страна смогла бы продолжать столь бессмысленую бойню так долго и с настолько невпечатляющими результатами. В отличие от христианства, в котором смерть попирается смертью, в путинской системе жизнь попирает жизнь, что подтверждается каждым новым годом и даже днем ее существования.
***
Мы не знаем, насколько долго придется страдать украинскому народу от российской агрессии.
Мы не знаем, насколько расширятся в будущем контуры нынешнего конфликта.
Но точно пришла пора задуматься, в какой мере можно рассматривать нынешней кремлевский режим как один из видов авторитаризма, во множестве встречавшихся в российской истории.
Не стоит ли осмыслить его как нечто, полностью отрицающее саму эту историю?
