Демонстрации и митинги выдохлись, хотя на пике они охватывали более 80 населенных пунктов по всей стране. Разные источники дают крайне недостоверные сведения о числе убитых и раненых, но уже понятно, что жертвы измеряются сотнями, если не тысячами. По размаху это движение превзошло масштабы иранских выступлений протестов в 2017, 2019 и 2022 годах.
«Шах вечен!»
От предыдущих вспышек народного недовольства режимом последняя волна отличалась, можно сказать, идеологически. Не имея единого координирующего центра, протестующие во всех без исключения регионах Ирана вышли на улицы под одним набором лозунгов — и лозунги эти радикально отличались от прежних выкриков демонстрантов, таких, например, как «Женщина, жизнь, свобода» в 2022 году, когда страну всколыхнуло возмущение убийством Махсы Амини — девушки, задержанной стражами исламского порядка за отсутствие головного платка.
Новый набор лозунгов в чем-то повторял старый, в котором главными стали два: «Смерть диктатору! и «Смерть Хаменеи!» — проявление ненависти к «рахбару», то есть вождю Исламской республики, наделенному неограниченными полномочиями без какой-либо ответственности. После аятоллы Рухоллы Хомейни, скончавшегося в 1989 году, этот пост занимает аятолла Сейед Али Хаменеи, которому уже 86 лет.
Эти два лозунга можно часто слышать в Тегеране и других иранских городах темными вечерами и по ночам. Их скандируют с крыш, балконов и из окон. И, кстати, особенно часто и громко они звучали во время 12-дневной войны в июне прошлого года, когда израильская авиация наносила удар за ударом по центрам военного и политического управления страной. Симпатии горожан были однозначно на стороне Израиля.
Часто звучит и такой лозунг: «Сегодня день крови, свергается Сейед Али!» — то есть аятолла Хаманеи.
Новым лидером в «состязании» лозунгов неожиданно стал такой: «Шах вечен!». Это в персидском языке равноценно выражению «Да здравствует шах!».
Этот лозунг я впервые услышал в 1971 году на торжественном открытии нового стадиона на западной окраине Тегерана во время празднования 2500-летия монархии в Иране. Мы с женой сидели на трибуне метрах в 20 от шахской ложи и видели реакцию Мохаммеда Реза Пехлеви и его жены Фарах, когда вмещавший сто тысяч зрителей стадион скандировал «Вечен шах!»
Тогда действительно казалось, что правление династии Пехлеви будет вечным. Мохаммед Реза в 1960-е годы провел так называемую «Белую революцию шаха и народа», покончив с остатками феодальных укладов экономики и превратив страну в супердержаву и оплот стабильности Ближнего и Среднего Востока — с быстро развивавшейся экономикой, сильной армией, дружественными отношениями и с Западом, и с СССР. Его преобразования по праву сравнивали по значению с «революцией Мейдзи», которая изменила Японию до неузнаваемости.
Беда была в том, что если японцы в своем переходе от феодализма к капитализму тщательно сохраняли и старые уклады, не допуская разорения мелких бизнесов, шаху в его претензиях на величие обновленного Ирана (его книга так и называлась «Ворота в великую цивилизацию») было плевать, что его развитой капитализм оставлял на обочине прогресса миллионы бывших батраков, мелких ремесленников и торговцев. Да и для молодежи, получившей доступ к хорошему образованию, не хватало мест в госаппарате.
Силовые методы подавления недовольства, а также расцвет коррупции и засилья иностранных корпораций в экономике привели к накоплению протестных настроений. И в 1978 году, когда я прилетел в Тегеран, чтобы три года работать там корреспондентом ТАСС, главным лозунгом стал совсем другой — «Смерть шаху!» Его писали на всех заборах, его выкрикивали участники демонстраций. Под ним объединились силы, совершенно несовместимые в обычных условиях: левые коммунистические организации, партии либерально-демократической буржуазии и, наконец, исламское духовенство. Временно возник единый антишахский фронт, который и привел к крушению монархии в феврале 1979 года.
После восстания у разобщенных левых и у либеральных партий не было ни малейшего шанса сформировать единое правление и в итоге власть в Иране быстро захватили и монополизировали сторонники Хомейни, которые располагали сетью служителей культа по всей стране и верующими массами.
«Смерть трем паскудникам!»
В нынешнем Иране память о тех революционных событиях претерпела драматические изменения. Участников свержения монархии стали презрительно называть «пятидесятисемишниками» (по иранскому календарю шаха свергли в 1357 году) и в целом попрекать их тем, что они помогли исламской диктатуре возникнуть и укрепиться на целые 47 лет. Шахское время иранцы склонны идеализировать как «райское» по контрасту с социально-экономической катастрофой, в которой страна оказалась сейчас.
Широко распространенным лозунгом стал такой: «Смерть трем паскудникам: мулле, леваку и моджахеду!» Перечислены как раз те, кто свергал шаха, то есть священнослужители ислама — сторонники Хомейни, левые активисты и «моджахеды народа» — организация, пытавшаяся объединить идеологию марксизма с исламом и позже «прославившаяся» кровавыми террористическими акциями на национальных окраинах Ирана (как ни странно, в США и сегодня делают ставку на эту организацию, которая внутри Ирана имеет крайне отрицательную репутацию).
Вторым по популярности лозунгом этой волны выступлений стал такой: «Это последний бой — грядет Пехлеви!» Демонстранты призывают уже не абстрактную монархию на смену исламскому строю, а конкретную шахскую династию. И широкому распространению этого призыва способствовал тот факт, что за границей живет сын свергнутого шаха наследный принц Реза Пехлеви — очевидный кандидат на трон, если такая государственная должность станет возможной в Иране.
Шансы наследника династии на престол пока невелики. До нынешнего подъема монархических настроений в Иране он не занимался политической деятельностью и не пользуется поддержкой в администрации США. Во время выступлений он попытался сыграть такую же роль, какую играл Хомейни во время антишахского движения в 1978–1979 годах, рассылая воззвания с планом действий на день, и демонстранты воспринимали эти воззвания положительно, пока Реза ограничивался призывами выходить на улицы и выкрикивать «национальные лозунги». Когда же он потребовал захвата государственных учреждений, участники протестов сделать это не смогли (как не смогли они это сделать и по призыву президента США Трампа, когда он заверил их в том, что «помощь идет»).
Иранские оппозиционеры за границей (внутри страны вся организованная оппозиция была физически уничтожена хомейнистами еще в 1983 году) рисуют такой план: за крушением исламского строя последует формирования некого переходного правительства, а оно уже подготовит проведение референдума по определению государственного устройства Ирана. При этом «за скобками» остаются и способ свержения диктатуры Хаменеи, и потенциальные члены этого правительства.
«Душа моя станет жертвой за Иран!»
После монархических лозунгов по популярности в ходе нынешних выступлений идут, как ни странно, призывы к восстановлению ценностей, присущих доисламскому Ирану. Массы протестуют не просто против диктаторского режима, но именно против режима религиозного. Они понимают, что страну привел к катастрофе именно хомейнизм, который почти полвека расходовал все природные и людские ресурсы страны на решение идеологической задачи: победу «исламской революции», а точнее — распространение шиитского ислама во всей планете, начиная с уничтожения государства Израиль. Для этого власти сформировали, в дополнение к регулярным вооруженным силам, мощный Корпус стражей исламской революции и спонсировали террористов по всему Ближнему Востоку от «Хезболлы» в Ливане до «Хамаса» в секторе Газа и от йеменских хуситов до шиитских групп в Ираке.
И вот теперь над толпами демонстрантов зазвучал такой лозунг: «Ни Газа, ни Ливан — душа моя станет жертвой за Иран!» Экспансию хомейнистов протестующие иранцы явно не одобряют. Интересно, что этот лозунг получил популярность еще за несколько месяцев до нынешней вспышки протестного движения.
Тогда же появилась и другая популярная «речевка»: «Мы арийцы и арабам не поклоняемся!» Под «арабами» здесь понимаются мусульманские захватчики, которые в VII веке принесли в Иран ислам. В этом направлении работает мышление значительной части образованной иранской молодежи, которая склонна считать источником несчастий ее древней родины ислам как таковой. Отсюда и еще один часто звучащий лозунг: «Смерть валаяте факих!» (Выражение «велаяте факих», переводимое как «наместничество богослова», описывает форму правления исламского государства, как ее понимал Хомейни, то есть неограниченную власть моджахеда, «источника для подражания», признанного знатока исламских норм и предписаний).
Репетиция будущих схваток
Понятно, что антиисламские тенденции и стремление возродить древние ценности иранских империй Ахеменидов и Сасанидов с их зороастризмом широкой поддержки не имеют. Однако в комплексе с идеей реставрации монархии они имеют шанс усилиться и сыграть роль в формировании будущего государственного строя после падения Исламской республики.
Такая перспектива, вероятно, стала одним из причин, по которым мусульманские соседи Ирана: от стран Персидского залива до Турции с Азербайджаном — проявляют острое неприятие идеи крушения нынешнего теократического строя, несмотря на то, что иранский шиизм и иранское спонсирование терроризма они не могут воспринимать положительно.
Перспектива исчезновения с политической карты региона официально исламского государства с переходом к гражданскому управлению, и к тому же возможное усиление нового государства после снятия санкций и развития сотрудничества с Западом, как это было в шахское время, тревожит этих соседей, которые подозревают, что новый Иран станет сотрудничать с Израилем в экономике и региональной политике.
Бедственное положение иранцев непременно вызовет новые протесты против режима хомейнистов, и последние выступления можно считать репетицией будущих схваток за контроль над страной. В любом случае, к лозунгам, под которыми без особого подстрекательства извне, стихийно, выступают широкие слои народа, стоит прислушаться.
