В начале 2025 года Владимир Соловьев заявил в эфире: хороших украинцев не бывает.
Тогда это звучало как срежессированная истерика. 27 августа 2026 года вице-спикер Госдумы Петр Толстой предложил превращать украинские города в выжженную землю, а жителям дать сутки на бегство, чтобы деморализовать оставшихся до состояния, в котором они выйдут встречать российские войска «с поднятыми лапками». Он усомнился, что среди 20 с лишним миллионов гражданских есть невиновные, и тут же объяснил, зачем все это: Украина просто «территория для экспорта энергоресурсов по короткому маршруту».
Логика очень знакомая.
Украина по плану «Ост» и гитлеровскому «плану голода» была лишь житницей для вывоза ресурсов, судьбы населения в планах не было. Геббельс в 1943-м обосновывал тотальную войну именно стиранием грани между солдатом и мирным жителем. Толстой повторилэто почти дословно. К тому же ему, наверное, неведомо, что удары по гражданским квалифицируются международным правом как военное преступление, и признание настоящей цели убирает единственную линию защиты, которая у Москвы еще была.
Теперь нет невиновных и в РФ. Все там согласны с Толстым.
Путин, выступая перед учителями в Московском педагогическом университете, объяснил, что детям нужно рассказывать о «пищевой цепочке»: стая косаток разрывает на кусочки белого медведя. В этом есть трагикомедия: режим открыто формулирует единственную долгосрочную институциональную задачу — воспитать поколение без моральных тормозов, для которого жестокость станет нормой социализации, а не отклонением. В отличие от османских янычар, которых веками отбирали из детей христианских покоренных народов, кремлевский султан выращивает убийц из детей собственных.
В природе косатки на белых медведей не нападают, но точность тут и не нужна: просто кремлевская методичка, сильный пожирает слабого. И так было всегда. Когда политический режим окончательно сбрасывает маску псевдоюридической риторики и сводит государственный мотив к примитивной «пищевой цепочке», язык дипломатии не нужен. Это не просто цинизм, а антропологическая катастрофа по Мамардашвили: отказ от человеческой речи и возврат к закону джунглей, где аргументы — когти и клыки.
Дело не в лицемерии Кремля: тамошним насильником плевать на мораль. Дело в том, что Москва сняла табу с собственных противников. Если единственный регулятор миропорядка — «пищевая цепочка» (да еще ее можно и выдумать), то и у западных, и у украинских политиков, которых годами сдерживала логика «мы не можем отвечать так же», больше нет причин себя сдерживать. Когда противник официально называет себя хищником, который питается слабыми и превращает в жертву всех, кого захочется съесть, любое стремление к деэскалации воспринимается уже не дипломатией, а добровольным вхождение в пищевую цепочку в качестве жертвы.
Тогда ответственный западный политик, все еще призывающий к сдержанности, рискует выглядеть в глазах собственного избирателя глупцом или предателем.
Удары по российской инфраструктуре, санкции, ордера Международного уголовного суда — в путинской оптике теперь не русофобия, а просто право более крупного хищника разорвать свою жертву. Ничего личного, так все устроено!
Зависимость РФ от Пекина сюда встраивается ровно так же: мелкий хищник в свите крупного в любой сложный момент – законная добыча, просто временно находится под защитой. (Вспоминаются также «живые консервы» при побегах из ГУЛага.) Когда захочется кушать — Европа и США не защитят. И никто их не просил, и не за что.
Есть и внутривидовой отбор: Путин вспомнил, что Джек Лондон писал про стариков, которых аборигены на севере оставляют волкам. Эта инструкция не для внешнего врага, а для собственного окружения. Слабость — приговор, значит, ослабевшего вожака рано или поздно скармливают беспощадной стае.
Путин назвал предупреждение Зеленского об опасности российского неба «государственным терроризмом» (турецкая Pegasus в ту же ночь развернула самолет над Антальей и отменила больше десятка рейсов в Москву) — тем самым термином, которым западная разведка, включая главу эстонской службы, все чаще называет действия самой Москвы в Европе. С террористами, по Путину, переговоров не ведут. Значит ли это, что переговоров не ведут и с ним самим? Слово не воробей: вылетит — не поймаешь.
Но слова, которые даются слишком легко, редко остаются без ответа. И кто ответит — Европа или Китай? Кто первым развернет путинскую риторику против него самого?
Кремль деланно не разумеет подлинного значения своих слов – а потому не будет готов отвечать за базар. У него все просто: для несогласных внутри — Росгвардия с крупнокалиберными пулеметами, для сомневающихся вовне — ядерные ракеты и «мертвая рука». Ни слов, ни дипломатии — только оружие.
Теперь володинская лесть «Нет Путина — нет России» выглядит как приговор системе, которая скорее переживет крах государства, чем будет сомневаться в вожаке.
Кто первым проверит, какая половина этой формулы лишняя?
