Из-за (предположительно) террористической атаки леворадикальной группировки на городские объекты энергоснабжения прекратилась подача электроэнергии, горячей воды и отопления в части Штеглиц-Целендорфа, крупного района на юго-западе Берлина. Пострадало порядка 45 тысяч домохозяйств, 2200 предприятий, десятки больниц и пансионатов для пожилых людей. На устранение последствий потребовалось немалое количество дней, несколько школ все еще закрыты. Это крупнейший энергетический коллапс в столице ФРГ с времен окончания Второй мировой войны.
Как реагировали власть и общество на чрезвычайное происшествие? Насколько уязвима критическая инфраструктура в крупнейшем государстве объединенной Европы?
Солидарность
Отключение электроэнергии застало берлинцев врасплох. В соцсетях встречались даже панические предположения о начале войны.
Во-первых, во многих домах Западного Берлина подогрев воды осуществляется электричеством. Оно также необходимо и для подачи отопления. Так что люди одновременно оказались лишены света, горячей воды, отопления, телевидения, иногда также интернета и мобильной связи. И это – при минусовых температурах. Перестали работать некоторые линии наземного метро.
Во-вторых, люди в спокойной благополучной стране, где об отключении электроэнергии на час оповещают всеми возможными способами за три недели до ремонтных работ, да еще в рождественско-новогоднем настроении с трудом осознают внезапное исчезновение привычных условий.
Несмотря на отсутствие опыта реакции на столь крупные диверсии и вопреки известной германской бюрократии властям быстро удалось наладить сеть пунктов экстренного приема граждан, где у них была возможность получить горячую еду и питание, теплую одежду и одеяла, зарядить гаджеты, а при необходимости и переночевать.
Двери также открыли церковные общины, клубы и районные мигрантские объединения, например, украинские и греческие.
Ремонтные работы шли круглосуточно, оперативно прибыли специалисты из других федеральных земель. Благодаря этому домохозяйства снова получили свет раньше предварительно объявленного срока. Спасатели на руках спускали маломобильных людей с высоких этажей домов. Федеральная служба технической помощи (германский аналог МЧС) и Бундесвер предоставили автономные генераторы.
Полезной в критической ситуации оказалась и федеративная модель государства. Берлин – это не только город, но и отдельная федеральная земля с 16 муниципалитетами. Поэтому различные уровни власти распределили обязанности: городская договорилась с отелями о сдаче нуждающимся свободных номеров по льготным ценам, а район выразил готовность оплачивать их стоимость из собственного бюджета.
Но самое приятное – готовность берлинцев оказать помощь пострадавшим согражданам. Сразу после того как стал понятен масштаб случившегося, локальные интернет-группы и форумы заполнились предложениями предоставить ночлег, питание, горячие напитки, одежду и пауэрбанки. Даже те, у кого отсутствовали жилищные условия для размещения соседей, предлагали чай и возможность зарядить телефон.
Волонтеры искали людей, которые не могли самостоятельно покинуть квартиры из-за остановившихся лифтов, готовили бутерброды и напитки, сопровождали берлинцев с ограниченными возможностями и информировали тех, кто остался без связи с внешним миром.
К помощи пострадавшим подключились и участники Добровольной пожарной охраны, уникальной германской структуры, объединяющей людей, готовых помогать согражданам в кризисной ситуации. Часть из них экстренно прибыла в Берлин из других регионов страны. В принципе, такую солидарность населения можно было ожидать в Германии, стране, где 37% жителей старше 14 лет работает на общественных началах. Но готовность берлинцев к взаимопомощи вызывает уважение.
Последствия
Катастрофа такого масштаба не может пройти бесследно. Она не заканчивается в момент восстановления подачи электроэнергии и отопления. Пострадавшим придется возвращаться в промерзшие квартиры, где после включения теплоснабжения возможны аварии. Ремонтные работы продлятся еще недели. Не исключены новые перебои в работе мобильной связи и интернета.
Но куда значимее политическая сторона. Несмотря на оперативную реакцию государственных служб и ликвидацию последствий теракта, немало людей, воспринимая ситуацию с точки зрения пострадавших, проявляет понятное недовольство. Лица, принимающие решения, оказываются под давлением, как «допустившие» резкое ухудшение жизненных стандартов десятков тысяч берлинцев в первые дни нового года.
Ответственность за террористическую атаку взяла на себя левоэкстремистская анархистская группировка «Вулкан», выдвигающая лозунги климатического экстремизма, «борьбы с грабежом планеты Земля, капитализмом и имперским образом жизни». (В Штеглиц-Целендорфе немало вилл состоятельных граждан, домов приемов посольств и офисов компаний, но есть и микрорайоны, где проживают малоимущие). Генпрокуратура ФРГ возбудило дело по нескольким статьям, в том числе о создании террористической организации.
Это уже не первая акция «Вулкана». Свою «карьеру» группировка начала в 2011 году, взяв ответственность за поджог кабеля на одном из берлинских вокзалов, что привело к остановке движения поездов на несколько часов. Тот год считается датой основания «Вулкана». Группировка повреждала силовые кабели, опоры электропередач и вышки мобильной связи, атаковала строившийся завод «Тесла» и системы электроснабжения метро. В 2018 году она уничтожила электрооборудование и оставила без света 6000 квартир.
Левые экстремисты регулярно упоминаются в отчетах германских спецслужб, но правоохранителям до сих пор ни удалось не только арестовать кого-либо из радикалов, но даже установить численность группировки или выяснить, действуют ли преступники под единым руководством, разделены на мелкие, независимые ячейки или вовсе совершают диверсии в одиночку. Нынешние события, далеко выходящие за рамки «инцидента», заставляют спросить, каким образом опасная группировка может безнаказанно совершать теракты в столице страны на протяжении 15 лет.
Неудобный вопрос
Самый неудобный вопрос сформулировала Франка Лехфельд, берлинская журналистка и супруга бывшего вице-канцлера ФРГ Кристиана Линднера, она живет в пострадавшем районе:
Каким образом в столице Федеративной Республики критическая инфраструктура может быть настолько доступной, что не составляет труда устроить саботаж на многие дни?
Уязвимость жизненно важных объектов на территории Германии признал и бургомистр Берлина Кай Вегнер, констатировавший ее «доступность для атак» и «ежедневные нападения».
Формально ФРГ уделяет много внимания защите критической инфраструктуры, от кибербезопасности до охранных систем. Берлин рапортовал о выполнении и перевыполнении нормативов, установленных директивой ЕС 2022 года. В 2025 году был подготовлен специальный закон, устанавливающий высокую планку минимально допустимых мер защиты энерго- и водоснабжения, транспортных коммуникаций и технических сетей. В том же году были подготовлены новые стандарты кибербезопасности для государственных учреждений и частного бизнеса. В составе центрального аппарата МВД существует специальный оперативный штаб, призванный координировать защитные мероприятия, выявлять и предотвращать угрозы, а в случае саботажа и диверсий контролировать устранение их последствий.
Но на практике ситуация отнюдь не такая радужная. Есть как минимум три причины всерьез опасаться за безопасность стратегических объектов страны.
Во-первых, технологическое отставание. Германия, экономический и финансовый лидер Евросоюза, третья экономика мира по стоимости ВВП, страна с полной цепочкой производства во многих индустриях, заметно отстает от других развитых стран мира в вопросе внедрения IT-решений, искусственного интеллекта и современных охранных систем. В 2025 году ФРГ занимала 14 место в ЕС по диджитализации (рейтинг Bitkom). Эксперты-составители Digitalreport-2024 пришли к выводу об «огромном отставании» ФРГ в этой области и обвинили правительство в «отсутствии четкой стратегии».
В некоторых федеральных землях, и в Берлине в том числе, планы перехода на цифровые технологии так и не выполнены в намеченные сроки. В отсутствии современных систем безопасности неограниченный доступ к стратегическим объектам получают «даже» не профессиональные диверсанты, а экстремисты-анархисты. Представители парламентской оппозиции выразили серьезное сомнение, что Германия действительно выполняет предписания ЕС в сфере новых стандартов безопасности.
Во-вторых, настроения населения. С одной стороны, немцы привыкли к мирной реальности и высокому уровню личной безопасности. Вряд ли кто-то из соседей немедленно оповестит соответствующие службы в случае появления посторонних людей возле критически важных объектов, да и просто обратит на это внимание. С другой, в обществе существует немало предубеждений в отношении систем контроля. Например, наличие видеонаблюдения воспринимается как «слежка» и «ограничение свободы и личного пространства». Прошлогодний опрос зафиксировал парадокс: около 80% немцев признали, что не чувствуют себя в безопасности на городских улицах, но при этом лишь 31% поддержал увеличение количества камер наружного наблюдения. И сейчас большинство немцев предпочло бы повысить эффективность работы правоохранителей, включая превентивные меры, чем согласиться с «полицейским государством», называя так обилие видеокамер. А подробное обозначение германской критической инфраструктуры на картах Google воспринимается как знак транспарентности и открытого общества.
В-третьих, законодательство, не соответствующее нынешним реалиям. В ФРГ один из самых суровых в мире закон о защите личных данных. Видеонаблюдение общественных пространств разрешено лишь при наличии неоспоримых доказательств особой криминогенности данного участка и высокой вероятности угроз для прохожих и только в случаях, если уже применялись иные методики и они не принесли ожидаемого эффекта. А видеосъемка частных территорий запрещена вовсе. Так как четверть из 35 км берлинской энергосистемы находится в общественном пространстве (на улице либо под землей), то именно эта, фактически неохраняемая часть становится легкой добычей преступников. Распределительный узел, подожженный левыми экстремистами, как раз и находился в слепой зоне: рядом проходит пешеходная дорожка и местный уполномоченный по защите личных данных запретил установку видеокамер.
Германия стала жертвой собственного успеха. Создав устойчивую парламентскую демократию, став экономическим лидером и успешно проведя воссоединение страны, элиты ФРГ никак не рассчитывали на новые вызовы как извне, так и изнутри. Безопасность поддерживалась на минимальном уровне, а современные методы охраны и контроля воспринимались с опаской, как «излишние», а то и «ограничивающие свободу».
Но мир изменился. Следствие отрицает связь экстремистов с иностранными государствами, а сами преступники, если считать подлинным их заявление на одном из леворадикальных сайтов, высмеяли версию о «причастности России». Однако представители правящих консерваторов не исключают некую форму взаимодействия «Вулкана» с Кремлем.[8] Вне зависимости от результатов расследования Германии пора «шагнуть» в 21 век со всеми его технологическими преимуществами и имеющимися угрозами.
