Итоги 2025: видимая стабильность при росте тревожности

Выделить что-то действительно уникальное, назвать событие, которое можно было бы считать символом 2025 года, затруднительно — если, конечно, не выслуживаться, как один из провластных сайтов, который умудрился назвать событием года совершенно бессодержательную встречу Трампа и Путина в Анкоридже.

Внутри страны ситуация развивалась скорее инерционно, признаков слома тренда не видно: год был скорее спокойным, власть стремилась ориентироваться на сохранение статуса-кво и демонстративную стабильность — при множестве факторов, определивших рост внешней нестабильности, прежде всего из-за возвращения к власти в США Дональда Трампа. Логично: при глобальной турбулентности риски лучше не усугублять, слишком велика цена ошибки.

Поэтому я решил сделать акцент не на событиях, а на тенденциях в политике.

Тренд первый: не закручивание гаек, а скорее дозакручивание

В России продолжают приниматься новые репрессивные законы — ограничивается еще больше свобода информации и свобода слова, еще больше ужесточается законодательство об иностранных агентах и т. д. Но скажем честно: тренд не новый, просто попытка ужесточить уже имеющиеся запреты или изобразить их ужесточение, когда системе и ее представителям нужно просто демонстрировать усердие в служении. В основном ужесточения касаются тех, кто уже уехал и (как правило) не может вернуться из-за уголовных дел, а иногда даже вынесенных приговоров.

Яркий пример: 15 октября 2025 года Путин подписал закон, ужесточающий уголовную ответственность для иностранных агентов. До принятия закона уголовная ответственность наступала после двукратного привлечения к административной ответственности. Теперь иноагент может быть привлечен к уголовной ответственности уже после одного административного наказания за нарушение ст. 330.1 УК РФ. В соответствии с новыми положениями, при повторном нарушении иноагенту грозит: штраф до 300 000 руб. или в размере дохода за период до двух лет, обязательные работы до 480 ч, исправительные работы до двух лет или лишение свободы на тот же срок.

В июле появился закон об административной ответственности (штрафы от 3 тысяч до 300 тысяч рублей) для владельцев VPN-сервисов за их рекламу и за умышленный поиск в интернете «заведомо экстремистских материалов», а также получение доступа к ним, в том числе с использованием VPN (КоАП РФ дополнен статьей 13.53).

С 1 сентября 2025 закон запретил иностранным агентам заниматься просветительской деятельностью, а организациям, признанным иноагентами, — работать в сфере образования. Некоммерческие организации –иноагенты больше не смогут рассчитывать на включение в реестр социально ориентированных НКО. И т. д. и т. п., таких дозакручивающих законов принято много и будет принято еще немало.

Некоторые коллеги отмечают как событие новый закон о местном самоуправлении (№ 33-ФЗ от 20 марта 2025), но принципиально нового в нем почти нет, он лишь систематизировал все тенденции, которые реализуются в политической жизни еще с 2014 года, упростив управление территориями: фактически местное самоуправление прямо подчинено региональным властям. Новая система — проще и беззастенчивей: она избавила политиков от ритуальных действий, которые прежде приходилось имитировать, чтобы обойти.

Еще в мае 2014 года принят закон, который предоставил региональным властям право изменения порядка формирования любых органов местного самоуправления в регионе без согласия муниципалитетов — до этого муниципальные образования сами решали, по каким правилам они управляются, есть прямые выборы главы или нет и т. д. Тогда же с трети до 50% была увеличена доля членов конкурсных комиссий по отбору кандидатов в главы администраций (там, где были сити-менеджеры), назначаемых региональной властью. Но если ранее треть членов комиссии назначало законодательное собрание региона по представлению губернатора, теперь для муниципалитетов верхнего уровня их назначает непосредственно губернатор. Закон № 8-ФЗ от 3 февраля 2015 разрешил переходить в управлении МСУ от «двухголовой» системы (глава МСУ, он же спикер горсовета, по этой системе сосуществовал с главой администрации, нанятым по контракту) к «одноголовой», при которой избранное депутатами по предложению конкурсной комиссии лицо одновременно может быть и главой муниципального образования и главой администрации.

В последующие годы эта схема с единоличным главой, избранным депутатами по предложению конкурсной комиссии (сама комиссия полностью подконтрольна губернатору), стала для большинства регионов базовой. Массовая отмена выборности мэров населением началась еще раньше, на рубеже 2000–2010 годов, после нескольких символических поражений кандидатов от власти (Иркутск, Воронеж, Смоленск, Волгоград и т. д.). К 2020 году прямые выборы мэров из региональных центров оставались лишь в семи городах: Абакан, Якутск, Хабаровск, Кемерово, Новосибирск, Томск, Анадырь. Параллельно шел процесс укрупнения муниципальных образований и ликвидации во многих регионах сельских и городских поселений как таковых.

Новый закон № 33-ФЗ прямо устанавливает, что органы местного самоуправления входят в единую систему публичной власти в РФ, а правовое регулирование вопросов организации местного самоуправления в субъектах федерации осуществляют органы государственной власти субъектов федерации. Закон по умолчанию предусматривает одноуровневую систему МСУ и три вида муниципальных образований, то есть упраздняются поселения, муниципальные районы и внутригородские районы в городских округах, которые были в трех городах.

Однако пункт 7 статьи 9 этого закона позволяет регионам при наличии политической воли («В субъектах федерации, имеющих социально-экономические, исторические, национальные и иные особенности») сохранить прежнюю двухуровневую модель с муниципальными районами с городскими и сельскими поселениями в составе. Преобразование муниципальных образований осуществляется «с учетом мнения населения, выраженного представительным органом соответствующего муниципального образования» (то есть без референдумов). Формально статья 19 нового закона гласит, что глава муниципального образования может избираться четырьмя различными способами: на муниципальных выборах (населением); представительным органом муниципального образования из своего состава; представительным органом муниципального образования из числа кандидатов, представленных главой региона; представительным органом муниципального образования из числа кандидатов, представленных конкурсной комиссией. Но в статье 88 сказано, что глава административного центра (столицы) субъекта федерации, избирается советом лишь из числа кандидатов, представленных главой региона. Таким образом, вариативность избрания глав региональных центров полностью упраздняется и императивно унифицируется в виде фактических назначений. Впрочем, и ранее конкурсные комиссии, отбиравшие кандидатов в главы, полностью контролировались губернаторами. По сути, меняется лишь форма назначения главы муниципалитета-столицы региона, которого формально избирают депутаты, но кандидатов они выдвинуть не могут.

Тренд второй: ставка на политическое статус-кво, электоральная стабильность, почти консервация

Никаких радикальных перемен: в условиях «политической замороженности» появление новых игроков приведет к включению в политику новых групп избирателей, а это чревато глобальным перераспределением всего политического поля с непредсказуемым результатом и рисками новой политической активизации граждан. Новые проекты могут вызвать рост интереса к политической жизни, а значит понизить итоговой процент партии власти, основанный на стабильной численности административно зависимого и конформистски настроенного электората.

Одновременно сокращается число голосов, приходящихся на партии парламентской оппозиции, и власть хотела бы помочь им сохранить место в политической системе, чтобы избежать новых системных перекосов: партии парламентской оппозиции, с одной стороны, канализируют в легальном политическом поле часть реально существующих общественных настроений, с другой стороны, связаны с группами федеральной элиты и позволяют сохранять баланс интересов между ними.

Этот тренд подтверждают электоральные итоги 2025 года: выборы 11 региональных парламентов, 20 губернаторов и 25 горсоветов региональных центров. В ходе кампании по выдвижению и регистрации шло новое сжатие партийного поля фактически до пяти парламентских партий. На выборах заксобраний выдвинуто лишь 74 списка (6,72 на регион в среднем), зарегистрировано 71 (6,45 на регион в среднем). Подписи собирали изначально всего 6 списков (в 8,5 раз меньше чем в 2020 году), из них два выбыли, не сдав подписи (все иные имели льготы). Фактически партии, которым нужно собирать подписи, почти прекратили участие в выборах. На выборах в законодательные собрания на парламентские партии приходилось 84,7% зарегистрированных кандидатов по мажоритарным округам. На выборах по мажоритарной части городских советов региональных центров на парламентские партии приходилось 84,98% зарегистрированных кандидатов.

На выборах депутатов законодательных собраний по партийным спискам в 9 случаях из 11, за исключением  Белгородской и Рязанской областей, заградительный барьер преодолело не менее 4 списков (в 2020 году не менее 4 списков было во всех 11 регионах). «Единая Россия», КПРФ и ЛДПР прошли во всех 11 регионах. «Справедливая Россия» не смогла взять заградительный барьер в Белгородской, Воронежской, Рязанской областях, «Новые люди» не смогли преодолеть заградительный барьер в Рязанской области, в Белгородской области и ЯНАО список изначально не выдвигали. Больше всего списков, по 6, прошло в Калужской, Костромской, Курганской, Новосибирской, Челябинской областях: во всех этих пяти случаях шестым списком оказалась Российская партия пенсионеров.

На выборах представительных органов 15 региональных центров, где применялась пропорциональная избирательная система, в 9 случаях 5-процентный заградительный барьер прошли все 5 парламентских партий. «Единая Россия», КПРФ и ЛДПР прошли везде. На выборах в Иваново, Ростове-на-Дону, Смоленске не прошли списки «Справедливой России» (итого прошли в 12 из 15 городов). Списки партии «Новые люди» не прошли в Махачкале, Казани, Тамбове (также прошли в 12 из 15 горсоветов).

После начала СВО «Единая Россия» сохраняет сверхдоминирование. По сравнению с аналогичными региональными выборами 2020 года рост среднего результата «Единой России» — около 12,87 п. п., а по сравнению с голосованием на выборах Госдумы 2021 в этих регионам рост среднего результата — 17,53 п. п. И это заслуга не качества избирательных кампаний «Единой России», которые остаются шаблонными и мало отличаются от предыдущих: акцент на административную мобилизацию и массовую косвенную агитацию под видом освещения профессиональной деятельности чиновников, состоящих в «Единой России», — а общей политической ситуации в стране: «объединение вокруг флага» во время военного конфликта в Украине и деморализации оппонентов, возможности которых вести кампанию резко ограничены.

Результаты ЛДПР и партии «Новые люди» изменились в среднем незначительно (ЛДПР по сравнению с выборами 2020 года в среднем минус 0,7 п. п., с Госдумой 2021 плюс 1,5 п. п.; «Новые люди»: плюс 0.3 п. п. и 0,77 п. п. соответственно). Самое сильное падение — у КПРФ: по сравнению с выборами 2020 года — минус 7,46 п. п., с 2021 годом — минус 11,3 п. п., то есть утрата более половины полученного процента поддержки. «Справедливая Россия» также потеряла: минус 1,57 п. п. к 2020 году и минус 2,83 п. п. к 2021 году.

Схожую динамику мы видим и на выборах горсоветов по партийным спискам — падение КПРФ по сравнению и с выборами 2020 года, и с выборами 2021 года. У эсеров также хуже, чем в 2020 году, но лучше, чем в 2021 году. У ЛДПР хуже, чем в 2020 году и лучше, чем в 2021-м. В зоне роста «Единая Россия» (плюс 13-14 п. п.) и «Новые люди», у которых по городам рост результата бесспорен (+1,95 п. п. к 2021 году, а к 2020 рост просто потому, что на местных выборах 2020 года у партии почти не было списков).

Результаты региональных и местных выборов 2025 года позволяют предположить с высокой долей вероятности, что федеральная избирательная кампания 2026 года будет направлена на сохранение нынешнего относительного статус-кво: пятипартийная Государственная Дума — при некотором перераспределении позиций между политическими партиями. Наиболее вероятно снижение общероссийского результата КПРФ и коррекция долей прочих четырех партий, в том числе с учетом неформального распределения мажоритарных округов.

Также с высокой долей вероятности явка на федеральных выборах 2026 года будет существенно выше, чем в 2021 году, в том числе за счет роста явки в крупных городах и ранее протестных регионах. Это может привести к увеличению доли голосов за партию «Новые люди» и некоторому улучшению ситуации у КПРФ по сравнению с выборами 2022–2025 годов при проведении адекватной избирательной кампании.

Главный риск для сохранения федерального политического баланса — административные перегибы с подведением итогов выборов на местах при разрушении системы электоральных сдержек и противовесов: никто на низовом уровне не хочет быть последним по явке и проценту за партию власти, поэтому из суммы локальных перегибов возникает общий перегиб на национальном уровне.

Прохождение в Госдуму 2026 партий «Справедливая Россия» и «Новые люди» в значительной степени зависит от «электоральных султанатов»: если там будут, как и ранее, «пессимизировать» эти партии, их шансы пройти резко снизятся. Увеличить шансы на прохождение в Госдуму 2026 партий «Справедливая Россия» и «Новые люди» и сохранить статус-кво может уменьшение размывания голосов «малыми партиями», которые сами шансов преодолеть заградительный барьер не имеют. Этого можно достичь как «стерилизацией» избирательного бюллетеня — то есть либо просто неучастием в выборах таких партий, как «Родина», «Гражданская платформа», РЭП «Зеленые», Российская партия пенсионеров за социальную справедливость, РОДП «Яблоко», для сохранения ими партийного статуса можно внести изменения в закон «О политических партиях» и засчитывать за участие в выборах Госдумы не только регистрацию партийного списка, но и кандидатов по мажоритарным округам, либо минимизацией их избирательных кампаний.

Тренд третий: рост разочарования и тревожности граждан

Ближе к концу года все большее число коллег стали говорить об ощущении растущей тревожности и депрессии, этот подтверждается и данными социологии о доминировании пессимистических ожиданий. По данным Russain Field, большинство россиян смотрит в будущее пессимистически: 61% считают, что новый год будет сложнее, лишь 19% респондентов уверены, что 2026-й будет более легким, чем 2025-й. 8% предположили, что наступивший год будет таким же. Пессимистические настроения относительно 2026 года чаще выражают люди с высшим образованием и те, чей доход на члена семьи составляет более 100 тыс. руб. Молодежь чаще остальных надеется, что новый год будет легче.

Оценить рост негативных трендов, которые выражаются в условиях социальной жизни, мы не можем. Закрыта, по сути, демографическая статистика, а наиболее публично активный независимый ее исследователь Алексей Ракша объявлен иностранным агентом; закрыта криминальная статистика. Существенно затруднен доступ к электоральной статистике. Все вместе с усилением фискальной нагрузки на граждан создает ощущение накопления негативных процессов в обществе, о которых власть не хотела бы говорить. Отсутствие открытого разговора создает ощущение неясности будущего, усиливает неуверенность и тревожность.

Рост депрессивных настроений и тревожности самым прямым образом связан с разочарованием от затянувшегося периода ожидания окончания СВО. Люди привыкают к постепенному ухудшению жизни, как мы привыкли жить с запретами на прямые полеты в страны Европы, США, Канаду, Японию, Корею, привыкли к отключению зарубежных платежных систем, уходу западных брендов, утрате определенных сервисов, фактическим запретам на посещение некоторых стран.

Но изменение курса внешней политики новой администрации США во главе с Дональдом Трампом, встреча Трампа и Путина в Анкоридже и активная публичная дискуссия об условиях окончания СВО позволила некоторые чиновники, а за ними и СМИ ради хайпа разгонять надежды о якобы грядущем возвращеним иностранных брендов; даже проходили круглые столы и вносились законопроекты! Говорили и о возвращении авиасообщения, нормализации ситуации с американскими визами и т. п. То есть создали волну ожиданий, которая завершилась ничем. И с точки зрения самоощущения граждан стало еще хуже, чем было. Вряд ли это было изначальной задумкой хайпующих, просто «так получилось».

«Пытка надеждой» разбередила затянувшиеся вроде бы раны, но следом начались и реальные ухудшения: борьба с мессенджерами, то есть удар по ставшими привычными каналам общения с близкими, повышение налогов и сборов.

А разочарование может рождать раздражение.

Тренд четвертый: гипотетический запрос на проявление активности

Есть основания полагать, что в обществе накопился запрос на безопасные проявления гражданской активности.

Опыт трехдневного голосования в 2020–2024 годах (то есть уже и после начала СВО) показывал, что с точки зрения явки оно дает неоднозначные результаты: где-то явка росла, где-то даже падала, но в целом колебалась вокруг прежних значений по аналогичным выборам. Значит, главной целью увеличения продолжительности голосования было не увеличение явки, а усиление контроля и уменьшение наблюдения, а прежние потоки административно голосующих просто перераспределялись.

Выборы 2025 года впервые зафиксировали новую однозначную тенденцию: значимый рост явки по сравнению с предыдущими аналогичными выборами. На этот раз из 20 выборов глав регионов в 17 явка выросла, в 2 снизилась (Татарстан, Курская область) и в одном фактически не изменилась (Краснодарский край). На 11 основных выборах региональных парламентов явка выросла во всех случаях. Почти такая же картина повсеместного роста явки по сравнению с предыдущими аналогичными выборами на выборах советов административных центров регионов, за редким исключением (Казань, представляющая электорально аномальный Татарстан; Ставрополь — но здесь сравнение с предыдущими выборами невалидно, так как они были совмещены с федеральными выборами, на которых явка всегда выше; почти не изменилась явка в Иванове, Чебоксарах и Томске). Ранее на муниципальных выборах доминировала тенденция снижения явки.

Можно говорить, что растет административная мобилизация избирателей при фактическом демонтаже механизмов электорального контроля. Партии и кандидаты в чрезвычайных политических условиях, при наличии множества запретов и санкций не готовы публично оспаривать итоги выборов и конфликтовать с властями. Независимое движение наблюдателей разгромлено, особенно после «дела Мельконьянца»: 8 июля 2025 Общероссийское общественное движение в защиту прав избирателей «Голос» (признано в РФ нежелательной организацией и внесено Минюстом РФ в реестр иноагентов) объявило о прекращении работы.

Но те же факторы (трехдневное голосование, деморализация оппозиции в условиях СВО и множества запретов, разгром движения наблюдателей) имели место и ранее, в 2022–2024, а такого роста явки не было. Опыт многолетнего наблюдения за выборами из года в год по регионам говорит, что обычно в выборах участвуют одни и те же категории избирателей, и электоральные аномалии и фальсификации по регионам также в целом имеют устойчивую географическую локализацию. 

Таким образом, можно предположить, что отмеченный рост явки стал не только следствием административным технологий, но и пока мало фиксируемого, но существующего тренда на рост политической активности как минимум в виде личного участия избирателей в голосовании даже при минимальной агитационной кампании. В пользу этого допущения говорят и данные мониторинга: большинство кампаний по выборам губернаторов не сопровождались активной агитационной кампанией, ее внешние атрибуты (большие рекламные конструкции, агитационные пикеты, раздача агитационных материалов и т. д.) практически отсутствовали.

В пользу допущения о накопившемся в обществе запросе на «движуху», проявлений активности могут служить внезапные кампании общественной мобилизации, которые возникали за это время вокруг ярких, но «безопасных» тем, когда точкой кристаллизации общественного процесса может стать все что угодно. Самый запомнившийся пример: дело с продажей квартиры Ларисы Долиной, которое вызвало совершенно неожиданную и массовую общественную кампанию. Можно также вспомнить очереди за Надеждина, кампании по поиску выкинутого из поезда проводником кота и т. д.

Тренд пятый: крах внешней оппозиции

Одним из итогов года стал глубочайший экзистенциальный кризис внесистемной оппозиции, сформировавшейся из эмигрировавших после начала СВО представителей гражданского общества, политических, экономических и культурных элит.

Проблемы позиционирования и утраты внятной стратегии выживания фиксировались в политической эмиграции давно. В 2022 году очевидной стратегией большинства представителей политической и медиа миграции было переждать за бугром до ожидавшегося вскоре краха режима, но крах не наступил, и осознание того, что режим устойчив, оказалось для них неприятным шоком. То, что в 2022 году выглядело как публичная позиция в расчете на одно будущее (границы 1991 года, поддержка мифической деколонизации и т. д. и т. п.), оказалось политическими гирями, когда эти расчеты стали активно неприемлемыми для большинства населения.

Странно претендовать, пусть даже только на словах, на получение политической власти и выступать за демонтаж и разрушение той страны, которую хочешь возглавить. Не будут избиратели поддерживать тех, кто призывает к санкциям против них, или просто санкции поддерживает. Прагматичные представители политэмиграции стали от этих радикальных и слишком проукраинских стратегий постепенно дистанцироваться. Возникла ситуация, когда эмигрант либо пытается сохраниться как российский политик и получает проблемы с легальным статусом и ресурсами для выживания на Западе, либо решает проблемы выживания в эмиграции, но теряет шансы на политическое будущее. Эта дилемма уже в 2022–2024 годах провоцировала постоянные скандалы и конфликты и постепенное дистанцирование от эмиграции важных для нее фигур.

В 2025 году дилемму дополнил глубочайший кризис ресурсов, связанный с резким изменением внешней политики США: закрытие USAID и сокращение или ликвидация множества программ и проектов, включая поддержку американских и независимых СМИ, редакции которых де факто были важнейшей частью экосистемы российской внесистемной оппозиции. Сокращение ресурсной базы при сохранении кризиса общей стратегии выживания, когда никто толком не знает, что делать, и все большее число представителей политической эмиграции начинает понимать, что эмиграция, возможно, навсегда, вызвало ужесточение отношений внутри эмиграции — скандалы сотрясали ее весь год — связанное с ростом конкуренции за уменьшающие источники поддержки.

Возможности и ресурсы политической эмиграции резко сократились, а публичные конфликты практически ставят крест на ее влиянии на внутриполитическую ситуацию в России.

Главный риск системы в 2026 году: усиление давления на наиболее социально активных в отсутствии клапана, чтобы стравить напряжение

Итак, мы имеем сочетание роста тревожности и депрессии граждан с ростом запроса в обществе на гражданскую активность; заинтересованность руководства страна в сохранении политического статуса-кво; отсутствие игроков, способных вести самостоятельную игру внутри страны; крах и распад структур внешней политической эмиграции.

Подобная комбинация несет существенные риски: отсутствует клапан, который позволил бы стравить напряжение в общественных настроениях. Нет политического пространства, в которое бы распределилась вполне возможный резкий рост гражданской активности вокруг каких-нибудь общественных событий, предсказать которые затруднительно.

Люди наиболее социально активные обычно наиболее активны и экономически. Возникает ситуация двойного давления. С одной стороны, сложная экономическая ситуация усиливает давление государства на экономически активных граждан. С другой, усиливается политическое давление, действуют разные запреты и цензура, прямо влияющие даже на бытовой комфорт и потребности граждан: борьба с мессенджерами, ограничения доступа к интернету как таковому и т. п.

Усиливая двойное давление в момент роста тревожности и негативных ожиданий, власть играет в очень опасную игру. Те, кто мог и хотел уехать, в основном уже уехали, то недовольство, выразившееся в эмиграции, экономической и политической, очень помогло власти в сохранении политического контроля внутри страны: да-да, те, кто призывал «валить», оказали устойчивости режима неоценимую услугу. Те же, кто остался, просто не могут или не хотят уезжать, потому что им уезжать некуда, невозможно или не на что.

На новую волну вероятного недовольства придется отвечать как-то иначе.