Однако на этом процесс, охарактеризованный историком Гуннаром Карлссоном как «распад многонациональной датской империи», не остановился — он продолжился в XХ веке и имеет все шансы возобновиться в XXI-м.
Правда, уже не при столь драматических обстоятельствах.
Острова забвения
Датские переговорщики в 1864 году уговаривали прусского премьера Отто фон Бисмарка оставить Дании хотя бы северную часть Шлезвига, населенную этническими датчанами. Взамен они предлагали передать Пруссии карибские острова Сент-Томас, Сан-Круа (Санта-Крус) и Сент-Джон, приобретенные датской короной еще на заре колониальной эры. Бисмарк от этой сомнительной сделки отмахнулся, но сама информация о таком предложении сильно обеспокоила тогдашнего госскретаря США Уильяма Сьюарда. Тот был ярым проводником «доктрины Монро», и появление в Карибском море владений еще одной сильной европейской державы его совершенно не устраивало.
Сьюард сам вступил в переговоры с Данией и в октябре 1867 года подписал договор о покупке островов Соединенными Штатами за 7,5 млн долларов. Сделка была немедленно ратифицирована датским парламентом, благо в Копенгагене уже и не знали, кому бы сплавить эти убыточные владения, где на несколько сотен датских поселенцев приходилось 20 тысяч потомков черных рабов.
Проблемы возникли в Вашингтоне. В том же 1867 году Сьюард оформил покупку Аляски у России за 7,2 млн долларов — 1,20 млрд в нынешних ценах на золото. Эта огромная сумма, отданная за бесполезный, как тогда казалось, «гигантский ящик со льдом» (никто еще не знал про аляскинское золото), навлекла на Сьюарда шквал критики, фраза Seward’s Folly (безумие или глупость Сьюарда) стала расхожим мемом. Сделка по островам была заблокирована Конгрессом несмотря на протесты флота, считавшего остров Сент-Томас потенциально лучшей военно-морской базой Вест-Индии.
Интерес к датским владениям на Карибах возродился в США после начала строительства Панамского канала. Самый известный военно-морской теоретик того времени Альфред Мэхэн называл Сент-Томас идеальным передовым пунктом как для обороны, так и для захвата Панамы, буде у какой-либо европейской державы появится такая мысль. А такие опасения возникли с началом Первой мировой войны: в Вашингтоне не исключали аннексию Дании Германией, что переводило острова под юрисдикцию Берлина.
Хотя к 1916 году вероятность появления германских кораблей в Карибском море стала околонулевой, в Вашингтоне сочли, что береженого Бог бережет, и предложили Копенгагену выкупить острова за 25 млн долларов золотом, что тогда составляло 48 тонн или половину годового бюджета королевства. Договор был одобрен на референдуме и в самой Дании (64,2% голосов «за»), и на островах (практически единогласно). Для США та покупка и по сю пору остается самой дорогой в истории: 295 долларов за акр. Для сравнения: акр Аляски обошелся американцам в два цента.
31 марта 1917 года на островах, отныне именовавшихся Виргинскими, прошла церемония спуска датского флага. В Сент-Томасе местный пастор отдал должное 250-летнему датскому правлению, в последние тридцать лет вполне либеральному:
О чем мы думаем теперь, когда конец наступил? Об угнетении и бесправии? Об эксплуатации ресурсов? О народе, обремененном налогами? О власти немногих над многими? Обо всех этих вещах, так часто сопутствующих колониальному правлению? Нет. Перед судом истории отчет представлен. Сегодня мы думаем о добром прошлом и молимся, чтобы новый флаг символизировал все то, что символизировал старый.
В качестве приложения к договору о покупке островов США подписали декларацию, в которой говорилось:
Правительство Соединенных Штатов Америки не будет возражать против расширения политических и экономических интересов датского правительства на всю территорию Гренландии.
«С учетом доктрины Монро это заявление было замечательной уступкой, которая имеет значение и по сей день», — считает историк Ханс Кристиан Бьерг.
Уильям Сьюард в тот момент явно перевернулся в гробу. Ведь он еще в 1867 году мечтал продолжить сделку с островами покупкой Гренландии и Исландии. Но в то время заинтересовать Конгресс бессмысленной тратой денег на еще двух «ящиков со льдом» было совершенно нереально.
А вот в ХХ веке США все же получили Исландию под свой протекторат.
Такой нужный чемодан без ручки
После утраты Норвегии у Датского Королевства оставались обширные владения в Северной Атлантике — Гренландия, Исландия и Фарерские острова. Но по сравнению с богатым Шлезвиг-Гольштейном это были не жемчужины, а скорее булыжники в ее имперской короне.
Исландия представляла собой остров с населением 50 тыс. человек, живущих в домах из дерна по законам экономики XV века. Даже в Рейкьявике, главной «достопримечательностью» которого было, по отзывам иностранцев, лютое зловоние, в 1865 году из 140 домов только 76 были построены из дерева, а еще шесть из камня. А самый богатый исландец владел аж шестнадцатью рыболовными суденышками.
В середине XIX века расходы датской короны на управление Исландией вдвое превышали доходы от нее, что рождало у сторонних наблюдателей закономерный вопрос — зачем она вообще нужна Копенгагену? Очевидный ответ — из соображений престижа, ведь Исландия оставалась самым весомым осколком когда-то обширной морской империи Дании. Но был и неочевидный: в глазах романтиков, задававших тоггда тон в европейской культуре, сама отсталость острова и была его главной ценностью.
«В ледяных горах Исландии мы видим гигантский памятник нашему собственному прошлому, воздвигнутый в древности и в суровом одиночестве возвышающийся над миром, где все изменилось, — писал лидер датских национал-либералов Орла Леманн. — Мы должны найти в характере, образе жизни и обычаях исландцев следы нашей собственной древней физиогномики, которую тщетно искать в безжизненных анналах датских архивов».
Исландский язык датские романтики считали древним «неиспорченным» языком Скандинавии, поэтому им и в голову не приходило данизировать Исландию (что они безуспещно пытались проделать в Шлезвиге) или продвигать там современную датскую культуру. Это оказалось одним из решающих факторов успеха «исландского возрождения», которое неизбежно погасло бы при сколь-нибудь серьезном сопротивлении Дании.
В свою очередь, исландские националисты прекрасно понимали, что не в состоянии достичь независимости от метрополии с помощью насилия. И забегая вперед: в исландской освободительной борьбе не погиб ни один человек. Йон Сигурдссон, которого в Исландии сравнивают с Джорджем Вашингтоном и Симоном Боливаром, мирно скончался в своей постели, прожив большую часть жизни в Копенгагене на зарплате датской короны, – он был архивариусом.
К середине XIX века модная идея, что все нации уникальны и должны существовать в отдельных государствах, добралась и до Исландии. У подчиненных народов она, как правило, дополнялась образом утерянного золотого века и нынешнего упадка, вызванного господством чужаков. Правда в случае с Исландией «чужеземное угнетение» было весьма условным: Дания не заставляла исландцев говорить по-датски и служить в своей армии, не строила тут шахт для добычи ископаемых, а последний кровавый инцидент с участием датчан датировался 1550-м годом, когда был казнен последний католический епископ Исландии. Вопрос, кто виноват в отсталости страны — суровый климат, регулярно ставивший ведущих примитивное хозяйство исландцев на грань выживания, или датские угнетатели — был, по сути риторическим.
Видимо, поэтому исландская борьба за независимость напоминала скорее утомительный антимонопольный процесс в американском суде, когда стороны заваливают друг друга юридическими аргументами, малопонятными скучающей публике. Старт ему дал Йон Сигурдссон. В 1849 году Дания впервые в истории перестала быть абсолютной монархией, приняв конституцию, и он написал программную статью, в которой доказывал, что когда Исландия подчинилась норвежской короне в 1264 году, то подчинилась только королю, а не норвежскому народу. Со временем норвежскую корону сменила датская, но это не изменило характера союза. Поэтому, коли абсолютизм пал, значит, Исландия вернула себе статус отдельной страны под властью датского короля, ни в коем случае не будучи частью Дании как таковой.
Эта концепция стала теоретической основой требований Исландии о предоставлении ей автономии. Характерно, что ключевая уступка, много поспособствовавшая успеху, была сделана по инициативе либерального короля Кристиана VIII. Из-за острых датско-немецких конфликтов в Шлезвиге он не рисковал ставить демократические эксперименты в метрополии, а вот на полузабытом всеми острове это казалось безопасным. В марте 1843 года был издан королевский указ о возрождении средневекового исландского парламента — альтинга. Хотя из-за высокого ценза первоначальный круг избирателей включал всего 2% населения, главное было сделано — Исландия получила орган самоуправления, который в ходе сложных юридических баталий постепенно «выгрызал» у короны одну уступку за другой.
Дальнейшие успехи исландского освободительного движения были производными от либерализации политического режима в самой Дании. Так исландцы долго боролись за «исландизацию» министра по делам Исландии, представлявшего интересы острова в Копенгагене — он, по их мнению, должен был: а) иметь постоянную резиденцию в Рейкьявике, а не в Копенгагене; б) быть исландцем по национальности; в) избираться альтингом. Последнее условие было, наконец, принято Данией в 1901 году, когда датский парламент впервые получил право формировать правительство большинством голосов. Добившись этого у себя дома, датские политики не могли, да и не хотели сопротивляться аналогичному требованию исландцев.
К этому времени механизация рыболовного флота дала сильный толчок экономике Исландии и модернизации общества. В 1901–1913 годах среднегодовой рост ВВП составлял 3,2% против 1,8% в шестнадцати сопоставимых странах будущей Организации экономического сотрудничества и развития. Вследствие этого росло и самосознание общества, показателем чего стала популярность придуманного в 1907 году исландского флага. Когда в 1913 году капитан зашедшего в Рейкьявик датского сторожевика конфисковал его с крутившейся неподалеку от него гребной лодки, то в Исландии произошла первая «антидатская демонстрация»: датские флаги, поднятые в гавани для приветствия корабля, исчезли, и на их месте взвились исландские.
Но решающим фактором в достижении независимости снова стала война — Первая мировая, хотя на сей раз ни Дания, ни Исландия в ней не участвовали. В январе 1918 года президент США Вудро Вильсон огласил свои знаменитые «14 пунктов» построения послевоенного мира, включающие право народов на самоопределение. Летом, когда грядущее поражение Германии стало очевидным, в Копенгагене созрела идея потребовать проведения референдума в северном Шлезвиге, где в качестве национального меньшинства проживало 150 тыс. датчан (он состоялся в 1920-м и по его итогам Дания вернула себе часть потерянной в 1864 году территории).
Но чтобы Берлин с Вашингтоном не могли упрекнуть Данию в двойных стандартах, нужно было сначала решить вопрос с Исландией. Ради возвращения соотечественников на севере Шлезвига датчане легко пожертвовали остатками и так уже эфемерной власти над 94 тысячами исландцев. 1 декабря 1918 года вступил в силу новый датско-исландский договор. Исландия становилась отдельным государством в рамках личной унии с королем Дании, Копенгаген отныне отвечал только за общую оборону и внешние сношения, все остальные вопросы решал сам Рейкьявик. Исландия провозглашалась нейтральным государством, не имеющим вооруженных сил. Наконец, через 25 лет договор мог быть окончательно расторгнут по воле одной из сторон.
Это случилось уже в годы Второй мировой войны.
«Американская Исландия»
9 апреля 1940 года немцы оккупировали Данию, а на следующий день альтинг объявил датского короля неспособным выполнять свои конституционные обязанности и передал его последние властные прерогативы — внешние дела и защиту территориальных вод — правительству Исландии. Но защищаться стране было нечем, так что 10 мая того же года высадка в Исландии британских войск прошла без единого намека на сопротивление. Недовольным нарушением их нейтрального статуса исландцам англичане объяснили, что их выбор невелик: или британцы, или немцы. Исландцы согласились, что первый вариант предпочтительнее.
Однако в связи с аховой ситуацией на фронтах держать здесь крупный гарнизон Британия не могла. И при посредничестве Лондона было достигнуто соглашение, по которому Исландия поручала свою защиту США — при условии, что американские войска покинут страну после окончания войны.
Первые американские солдаты прибыли в Исландию 7 июля 1941 года — еще до вступления Америки во Вторую мировую. Всего на острове было размещено 60 тыс. военнослужащих (при тогдашнем населении острова 120 тыс. человек). Страна сыграла важную логистическую роль: здесь формировались северные конвои в СССР, а аэродром Кефлавик служил перевалочной базой для перегонки американских бомбардировщиков в Британию.
В Исландии Вторую мировую назвали «доброй войной». Для европейского уха звучит парадоксально, но ведь за эти шесть лет страна из самой бедной в Европе превратилась в самую богатую. Только в 1940-м она выручила от продажи рыбы вчетверо больше, чем в предвоенные. А тут еще американцы, тратившие на острове огромные по местным меркам деньги. К концу войны Исландия словно скакнула на полвека вперед: фермеры обзавелись джипами, домохозяйки стиральными машинами и холодильникам, а подростки — радио и граммофонами.
На острове стала набирать популярность идея досрочного разрыва договора с Данией, но личный посланник президента США уговорил альтинг подождать хотя бы истечения оговоренных 25 лет. В Вашингтоне и Лондоне опасались, что немцы представят провозглашение независимости как результат американской оккупации и используют это в своей пропаганде в Дании.
Но как только срок договора истек, исландцы заявили, что у них больше нет мочи терпеть. В референдуме в мае 1944-го приняли участие 98,6% избирателей; шутили, что один исландец даже вышел из комы, чтобы проголосовать за Исландскую Республику. Против было подано всего 377 (0,5%) голосов. Датский король Кристиан X до последнего уговаривал исландцев подождать хотя бы до конца войны, но узнав о результатах голосования, смирился и прислал поздравительную телеграмму.
На торжественной церемонии провозглашения республики первым из иностранных представителей выступил американец, а советский дипломат отмолчался, видимо, предчувствуя, в чью сферу влияния войдет новорожденная страна. И действительно, в «Истории Исландии» Гвюдни Йоханнессона глава о периоде 1940-94 гг. так и названа — «Американская Исландия».
По договору 1941 года войска США должны были покинуть остров после войны, но этого не случилось. Зато Исландия, совершенно не пострадав от Второй мировой, получила по плану Маршалла «помощь» в размере 43 млн долларов. Это рекордная в пересчете на душу населения — 209 долларов; для сравнения у Голландии, стоящей по этому показателю на втором месте, — 109 долларов.
Неудивительно, что в апреле 1949 года Исландия, даже не имея армии, вступила в НАТО, безбоязненно отказавшись от своего нейтралитета. Справедливости ради надо ответить, что в момент голосования по этому вопросу в альтинге на площади перед ним произошла самая, пожалуй, масштабная драка в новейшей истории страны — между сторонниками и противниками вступления.
На протяжении всей холодной войны Исландия оставалась верным «непотопляемым авианосцем» США, служа ключевым элементом противолодочного барьера в Северной Атлантике, защищавшим коммуникации между Америкой и Европой от советских субмарин. Недаром роман Тома Клэнси «Красный шторм», описывающий гипотетическую войну НАТО с Варшавским блоком, начинается с захвата Исландии советским десантом.
Но в XXI веке возникли иные противостояния и иные — с точки зрения нынешней администрации США — желаемые «непотопляемые авианосцы» (базу в Кефлавике закрыли еще в 2006 году).
Исландский вариант в Гренландии?
В 1946 году президент США Гарри Трумэн уже хотел купить Гренландию у Дании за 100 млн долларов. Копенгаген тогда предложение отклонил, а после создания НАТО вопрос потерял актуальность, ибо американцы и так получили возможность держать на острове свои военные базы.
Сегодня, когда многие наблюдатели не уверены в «актуальности» самого НАТО, вопрос о Гренландии вновь стоит в Вашингтоне на повестке дня. Нетрудно заметить сходство между самым большим островом в мире и крошечными датскими владениями в Карибском море — и там, и там подавляющая часть населения не то что не датчане, но даже не скандинавы. Если бы Сьюарту в 1867-м удалось провернуть сделку с Виргинскими островами, то и Гренландию Копенгаген, скорее всего, уступил бы без особых сантиментов.
Но времена изменились, и сейчас главный посыл датских СМИ звучит так: дело не только в морально-этических аспектах «продажи Гренландии», но ведь в рамках ее нынешнего политического устройства сделка «купли-продажи» не работает даже технически. Нынешний статус этого острова напоминает Исландию периода 1918-44 гг. Гренландии предоставлена широчайшая автономия, вплоть до того, что в 1985 году она самостоятельно вышла из Европейского союза, отстояв свое право охотиться на тюленей. Гренландия имеет собственный парламент, полноценное правительство и даже свой государственный язык. Дания же отвечает только за внешнюю политику и оборону острова. Пожалуй, главной ниточкой, которая связывает Гренландию с метрополией, остаются субсидии датской казны, составляющие половину гренландского бюджета — в 2025 году это 4,45 млрд датских крон (690 млн долларов).
Так что, похоже, решение «гренландского вопроса» Дональду Трампу предстоит искать не в Копенгагене, а в самой Гренландии, ориентируясь на исландский прецедент — провозглашение независимости с переходом под протекторат США. Получится ли?
Первый год его президентского срока прорывных подвижек в этом очевидном сценарии не продемонстрировал.
