«Поймите же, что Мюнхгаузен славен не тем, что летал или не летал, а тем, что не врёт. Я не был на Луне. Я только туда направляюсь».
Григорий Горин, «Тот самый Мюнхгаузен», 1979
Мимоходом добавил: если Украина ударит по Запорожской АЭС и будет утечка — «ветер может подуть и в направлении Европы», — и еще раз: «разговоры о нападении РФ на страны НАТО — провокация». Что само по себе и есть сигнал: иду на вы.
Путин не врет
Европа совершила фундаментальную ошибку восприятия: она приняла путинские планы за риторическое преувеличение. Когда Путин говорил, что НАТО у границ — casus belli, Европа улыбалась. Когда говорил, что Украина — ненастоящее государство, и ее можно съесть на завтрак — пожимала плечами. Когда обещал применить ядерное оружие — надеялась на блеф, знакомым с советских времен.
Барон Мюнхгаузен тоже говорил то, чему никто не верил, но действительно собирался на Луну. А Путин действительно начал войну. И теперь тренирует «Орешник» на «конституционной» (захваченной) территории России.
Путин не врет, когда говорит о стратегических целях: они объявлены открыто, он двигается к ним последовательно («все цели будут достигнуты»), что в Петербурге еще раз подтвердил. Письмо Зеленского с предложением мира — «хамство». Встреча? «Пока не вижу смысла». Цели СВО? «Неизменны». Денацификация? «Продолжим».
Но Путин бесконечно лжет тактически: «нас там нет», «это не война», «мы только направляемся».
Это делает его много опаснее разговорчивого персонажа, блестяще сыгранного Олегом Янковским.
Варить медленно
Военный хирург и оппозиционер Андрей Волна сформулировал, а многие давно догадались. Путинская технология проста: резкое движение вызывает сопротивление, а повышение температуры на 0,2 градуса в год — нет («климатическая стратегия»). Структурный изоморфизм — опробовав методику на подданных, Путин перенес опыт на чужих.
Россия не захватила и не захватит Европу танками. Она заползла в нее словно ядовитый газ – природным газом, презентациями русской культуры, деньгами-деньгами-деньгами, шрёдеризацией элит: политики крупнейших демократий становились проводниками кремлевских интересов задолго до того, как кто-либо называл это угрозой. Стратегическая покорность, назвали мы тот ядовитый газ.
Немцы же назвали Wandel durch Verflechtung — «изменение через взаимозависимость». Наивные, они надеялись, что торговля постепенно либерализует Россию. Москва так никогда не думала, хотя и фрау канцлерин Меркель очень экономической языковой находкой гордилась. Москва использовала взаимозависимость для покорения, шрёдеризации.
Шрёдер жил, Шрёдер жив, Шрёдер будет жить: прямо сейчас одни популисты действуют из электорального расчета или идейного (как им кажется) родства с Москвой, полезные идиоты в классическом смысле; другие получают рассовывают по карманам скрытое либо нескрываемое (венгр Виктор Орбан, француженка Марин ле Пен) финансирование, третьи рефлексируют, будучи подлинно демократическими трусами (бельгийский Барт де Вевер), четвертые неоднозначничают (итальянец Маттео Сальвини), пятые оставляют открытой дверь (француз Эмманюэль Макрон)...
Результат один: блокировка или недопоставка помощи Киеву, военной и денежной, игра в «усталость от войны» (много вы там воевали!), требование перемирия на российских условиях: гибнут люди.
И да: «Путин единственный человек, кто может остановить эту войну», и это не один русский режиссер сказал, так и европейские политики и их избиратели думают, и большая часть эмигрантской мешпухи, в том числе забравшиеся на платформу возле ПАСе.
Терминальная стадия стокгольмского синдрома!
Путина остановит не порыв собственного великодушия. Его остановят, останавливают храбрость и креативность украинских воинов. Но признать такое — значит признать, что судьба Европы решается в окопах, а не на консультациях в Брюсселе или даже в Рамштайне. Смертельно страшно.
Ментальный паралич разнообразных путинферштейеров несет вполне конкретную материальную выгоду для агрессора. Пока Брюссель и Страсбург заняты вербальным самоудовлетворением, Кремль закрепился в социально-близкой структуре народного хозяйства.
Смертономика — модель, в которой смерть и война стали главными драйверами роста и распределения капитала внутри страны — превратилась в ресурс внешней экспансии Москвы, почти нормализованной сегодня в Восточной Европе. Пока европейский обыватель боится ядерной бомбы, тот же «законопослушный и демократический» европейский бизнес ищет лазейки в санкциях — и сам финансирует машину, которая его уничтожит. Не под дулом шмайссера, как было во Вторую мировую, а из желания побыстрее заработать. Тогда это называлось LIPRO — подставной банк, куда принудительно изымали активы бежавших от преимуществ нацизма евреев Бельгии и Нидерландов, конвертируя их в военные займы. Так буржуазия оплачивала бомбы, летевшие на их новые прибежища. Знакомо, правда?
Как это делается
За первых два десятилетия XXI века Россия демонтировала все механизмы контроля над вооружениями: ДОВСЕ, ДРСМД, «Открытое небо», Венский документ. Каждый раз — взаимные обвинения, протоколы, консультации, но до выводов не дошло. Думали — рассосется.
Стратегический алгоритм 2022–2025 годов — не набор инцидентов, а единая программа давления на Европу. Энергетический шантаж зимой 2022–2023 годов, диверсии на кабелях связи в Балтийском море, миграционный кризис на белорусско-польской границе — партизанщина материальная. Но есть и ментальная: информационный РЭБ, дезинформационные кампании, продвижение русской культуры, которая такая великая, что ни в чем не виновата, финансирование популистов на обоих флангах. А еще и кинетическая: русские дроны в Европе, РЭБ отводит украинские дроны на территорию НАТО, «случайная» бомбардировка страны альянса (в 28-й раз). Оставленные, понятно, без немедленного военного ответа. Только дипломатические меры и свирепые лица — заявления о готовности «защищать каждый дюйм», срочный контракт на антидроновую защиту и совещание совета безопасности.
Дрон повысил температуру на 0,2 градуса. Лягушка не выпрыгнула и продолжала вариться.
Кремль давит на Европу и с юга: ось Россия — Иран, нестабильность на Ближнем Востоке и в Северной Африке создают ситуацию двух фронтов, которая парализует европейскую волю еще надежнее, чем любой отдельный инцидент.
И ведь на Ближнем Востоке после провала в Сирии Путин не воюет. Ждет. Каждая американская ошибка в Иране — а это шестая война за 25 лет, уже проигранная Вашингтоном (можно почитать прекрасный разбор Дэвида Херста) — работает на Москву: отвлекает ресурсы, легитимирует нарратив о США как дестабилизирующей силе и укрепляет ось Россия – Иран – Китай – КНДР. Хаос — союзник.
Каждую новую атаку Европа препарировала изолированно, объясняя случайностью или ошибкой. Паттерн не складывался не потому, что его не было, а потому что признать паттерн означало бы признать необходимость действовать по законам войны. Риск ядерной эскалации. Слепота казалась меньшим злом, и Москва на этом нехитром трюке все и построила.
И ведь работает.
Прагматичный диалог с дроном
ПМЭФ закрылся, исчерпав тему «Прагматичный диалог — путь к стабильному будущему». В смысле — обойдемся без Европы.
А лучше бы — к прошлому, с напоминанием, как же хочется в СССР, а Шнур и Лещенко так все это перепели, а молодой зал так хлопал в ладоши… Греф назвал четырёх «всадников апокалипсиса» российской экономики: высокая ставка, высокие налоги, крепкий рубль, административные барьеры. Силуанов объявил, что «экономика пошла в плюс» и «налоги не перегнули планку». Шувалов призвал помочь президенту спасти капитализм от Госдумы, ведь капитализм так им много дал.
В последний день форума БПЛА снова атаковали Санкт-Петербург и Кронштадт — семь пострадавших, пожар на объекте Минобороны. Прагматичный диалог со стабильным будущим пришлось прервать. Но и прошлое пока недостижимо.
Путину задали вопрос про открытое письмо Зеленского с предложением встретиться и остановить войну. «Песков вчера подсунул мне эту бумажку, я посмотрел с утра» — комментировал Путин. Зеленскому «надо не бояться и идти на выборы» — прозвучало из уст человека, чьи выборы проходили без конкурентов. «Пока не вижу смысла» встречаться — пожал плечами.
Самого Трампа не испугался, настоящий герой. Дроны над Петербургом смысла, судя по всему, не добавили. Но температура повысилась для стран Балтии на 0,2 градуса. Лягушка варится.
Уже не риторика
Победа Украины — не панацея и уж конечно не финальная точка. Когда Украина (в составе коалиции) победит, европейский обыватель с облегчением проголосует за уменьшение оборонных бюджетов, ведь угроза миновала. К концепции «массы и резерва» Европу возвращает не победа, а осознание, что украинский щит, держащий удары русских, не вечен, но и что это единственное пока окно возможностей. Поэтому и нужна технологическая независимость от США. Она только вошла в повестку дня. А пока — украинцы купили ценой своей жизни время, которое европейцы могут использовать — или опять растратить на очередной раунд встреч по 5-й статье.
Через десять лет, где-нибудь в Аргентине — а в США европейцев просто не пустят — у них спросят: как вы это допустили?
В ответ, скорее всего, будут пожимать плечами. «Мы думали, это была риторика, а оказалось — полетное задание».
А Кремль будет переваривать обед.
И бросок до Ла Манша не нужен.
