О глобальных трендах, часть шестая, заключительная: судьба цивилизации модерна

Для того, чтобы общество могло быстро и относительно мягко адаптироваться к таким изменениям, необходимы три слагаемых:

• система должна иметь максимальное количество степеней свободы, которые складываются из свобод каждого индивидуума, разумно ограниченных моралью и основанным на ней законом;
• мораль должна базироваться на рацио, а не традициях, которые слишком быстро устаревают;
• естественный конкурентный отбор как в политике (демократия), так и в экономике (свободный рынок, «творческое разрушение») должен быть достаточно интенсивным и качественным, чтобы выводить на решающие позиции индивидуумов, наиболее адекватных меняющейся реальности.

Все это в свое время соединилось в том, что Норт, Вайнгаст и Уоллис назвали «общественным порядком открытого доступа», а Аджемоглу и Робинсон — «инклюзивными институтами». Этот порядок основан на рациональности, которая, сама по себе ограничена. Он имеет свою внутреннюю логику, описанную Нортом и Ко., но не лишен и внутренних противоречий, о которых я писал в предыдущих постах. 

Идеально свободный рынок сужает свободу из-за «ловушки бедности», у жертв которой свобода крайне ограничена отсутствием ресурсов для самореализации.

Демократия очень уязвима к экономическому популизму, ведущему к чрезмерному перераспределению (выравниванию доходов) и излишней денежной эмиссии, со всеми вытекающими последствиями.

Постмодернизм, левачество и свобода миграции размывают моральный базис, на котором держится вся конструкция.

Наконец, некоторые инновации, такие, как смартфоны и технологии воздействия на психику покупателя или избирателя на подсознательном уровне, подрывают рациональность, а с ней сами основы рыночной и демократической конкуренции. 

Таким образом, резкое ускорение изменений («турбулентность» и то, что за ней последует) требуют дальнейшего усиления принципов «открытого доступа» — в то время как его механизмы переживают системный кризис. Кроме того, появились принципиально новые вызовы, прежде всего демография и экология, на которые пока не нашлось адекватного ответа.

Значит ли это, что в результате появится нечто новое, еще более адаптивное, чем «открытый доступ»? Или кризис разрешится в рамках самого «открытого доступа» (который, заметим, уже успешно выходил из многих кризисов — тем и хорош!) с очищением от извращений и дальнейшим ростом его способности к адаптации? Или цивилизацию (понимаемую как совокупность стран с «открытым доступом» и соответствующими ценностями) ждет крах под напором новых варваров — домодерных людей и их государств — и очередные «темные века» (или десятилетия — перемены как-никак ускорились)? 

Пока что лежащая в основе кратко описанных выше рассуждений логика научно не опровергнута, соответственно, никакой альтернативы «открытому доступу» не просматривается. Ему, правда, бросает вызов успех Китая, но он основан на очень специфической традиции конфуцианства, и поэтому не может быть распространен на те страны, где такой традиции никогда не было.

То же самое можно было бы сказать и о ключевых принципах, на которых зиждется успех европейской цивилизации, прежде всего верховенство права, если бы не очевидные примеры тех же «азиатских тигров» (кроме во всех отношениях специфического Сингапура), где верховенство права привилось, несмотря на традиции. То есть полноценная модернизация (не в философском смысле, а в смысле трех изложенных выше принципов) возможна и в этой части света.

Позитивный сценарий: модернизация побеждает 

Такая модернизация происходит в четырех тесно связанных между собой измерениях:

• техническом (научно-технический прогресс);
• социальном (индивидуализация, нуклеарная семья, освобождение от предрассудков, в частности — парадигмы нулевой суммы);
• экономическом (свободный конкурентный рынок);
• политическом (либеральная демократия).

Эти измерения взаимосвязаны, и в этой взаимосвязи есть глубокая логика. Но на практике только в странах-«первопроходицах» она происходила гармонично, по всем четырем направлениям одновременно. Как только эти страны вырвались вперед в экономическом и военном отношении, срабатывало описанное в первой части фундаментальное свойство информации: инновации, на которых основывался отрыв, начали перенимать другие, домодерные, страны.

В истории многократно бывало, что варвары перенимали инновации (прежде всего военные) от цивилизованных стран и народов, соединяли их с краткосрочными преимуществами «жестких» систем, описанными во вводной статье, и успешно побеждали цивилизации — с тем, чтобы потом на столетия впасть в «темные века», когда прогресс замедлялся, потому что источник инноваций погиб. 

Совок показал пример технической и отчасти социальной модернизации (нуклеарная семья, изучение логики и формально — принципов Просвещения и т . д.), сопровождавшейся намеренной политической, экономической и социальной (в части насаждения коллективизма и конформизма, преследования инакомыслия, травли «не таких, как все», и т. д.) деградацией. Какое-то время он казался успешным, и даже выступал в роли модели — но в более долгосрочном плане эксперимент провалился. Несколько восточноазиатских стран (Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур) продемонстрировали успешные примеры «трехкомпонентной» модернизации без политического измерения; впрочем, со временем оно догнало все эти страны, кроме Сингапура, который, во всяком случае пока, остается авторитарным, хотя и весьма модерным в остальных отношениях. Нужно заметить, что в конкуренции двух суперуспешных уникумов, сочетавших конфуцианство с британской правовой традицией, Сингапур проигрывал демократическому Гонконгу, пока тот не вернулся политически в лоно материкового Китая.

Сейчас Китай и ряд формально коммунистических стран того же региона якобы демонстрируют успешную модернизацию, состоящую уже не из «полутора», как в совке, а «двух с половиной» компонент — с добавлением экономической, хотя и неполноценной во многих отношениях. Китайский вариант особо важен в силу огромных размеров страны и попытки построить полноценный «цифровой тоталитаризм», с помощью которого преодолеть ахиллесову пяту всех авторитарных режимов — невозможность тотального контроля. 

Мы пока не можем предсказать, будет ли этот эксперимент успешным. Если нет, то Китай, как и совок, не смотря на все свои усилия, не сможет вырваться из «ловушки среднего дохода» и стать полноценным генератором инноваций, которые он пока в основном ворует. В пользу этого говорит тот факт, что при всех успехах конфуцианского авторитаризма в адаптации к предсказуемым трендам (например, концентрации добычи и очистки критических материалов), его адаптация к неожиданным событиям, таким как ковид, оказалась ужасающе неэффективной, куда хуже, чем даже неуклюжие антидемократические меры почти всех стран Запада. А ведь таких событий будет все больше и больше… Многотысячелетняя культура выращивания риса и подчинения строгой вертикали власти способствовала выработке дисциплины и коллективизма, которые с творчеством не очень-то дружат. Поэтому способность Китая стать мировым инновационным лидером вызывает большие сомнения.

Таким образом, ключевыми свойствами, обеспечивающими творчество и адаптивность, китайская система, похоже, не обладает. Теоретически она может оставаться относительно конкурентоспособной за счет «заимствования» инноваций и преимущества тоталитаризма в быстрой концентрации ресурсов. Но вырваться вперед она вряд ли способна: это как раз случай Ахиллеса и черепахи, поскольку большинство прорывных инноваций приходится перенимать.

Скорее всего, Китаю суждено остаться «мировой фабрикой», которая рано или поздно проиграет конкуренцию условным роботам, работающим рядом с настоящими генераторами инноваций и основными потребителями, и утратит свои конкурентные преимущества. Это приведет к неминуемому кризису, и, вероятно, демократизации, как на Тайване и в Корее — все встанет на свои места, хотя, возможно, и через много лет, как это уже было с совком.

Альтернативный сценарий: победа «варваров» и «темные десятилетия»

Но может случиться и по-другому. Китай сейчас переживает предсказуемый и давно предсказанный кризис роста, который возникает в любой открытой экономике, когда она богатеет настолько, что уже не может конкурировать за счет дешевой рабочей силы и дисциплины. Как и ко всему предсказуемому, конфуцианская бюрократия хорошо подготовилась к нему, поэтому в отличие от многих стран со средним уровнем дохода, Китай имеет шанс пройти этот кризис без радикального скачка в модернизации. 

Если этот трюк получится, то создастся прецедент «альтернативной модернизации», в которой технический прогресс поддерживается относительно свободной экономикой и очень сильным государственным участием; и он же, в свою очередь, вопреки всем принципам Просвещения, служит для тотального подавления прав и свобод всюду, где они мешают государству добиваться своих целей — которые, в свою очередь, определяются узким кругом «аристократии», а то и одним «императором», без всяких намеков на демократию.

Такая система, скорее всего, может быть успешной только в сочетании с уникальной конфуцианской культурой, поэтому не стоит пытаться воспроизводить ее в других обществах — будет как с Латинской Америкой и Африкой 1960-1970-х годов, когда они пытались копировать «азиатских тигров» в части промышленной политики. Но не исключено, что Китай с несколькими сателлитами станет на долгое время оплотом авторитаризма с претензиями на контроль над всем миром. 

В этом случае вокруг Китая могут сплотиться новые «варвары» — это уже происходит. Кое-кому из них (Путину, Киму, частично КСИР) не терпится цивилизацию уничтожить. Но Китаю выгоднее ее подчинить невоенными средствами, и «доить», перенимая недостающие ему инновации, переманивая носителей знания вместе с талантами, способными его создавать (и, при этом, готовыми работать в тоталитарной системе), и используя все это для того, чтобы выкачивать сырье из остальных членов варварскго клуба. 

Если цивилизация не отрастит обратно яйца, как я когда-то уже писал, то она в таких условиях рискует захиреть и выродиться, даже если не будет уничтожена войной. Расцветут (при активной поддержке со стороны варваров) всякие разрушительные тенденции, от леваков до реакционеров, призывающих к отказу от модернизации и возврату к традиции; государства запутаются в долгах; демократия выродится в борьбу политических фан-клубов разного рода популистов; экономика придет в упадок под действием факторов, описанных в одной из предшествующих статей. 

Вряд ли это приведет к новым «темным векам» — разве что в результате ядерной катастрофы! — но скорее всего закончится стагнацией технологического и экономического развития одновременно с падающей (а куда ж она денется — тенденции уже запущены) демографией. Победа варваров, как и всегда, не принесет им счастья, стагнация затронет их в той же степени.

Хотя, впрочем, именно китайцам может хватить мудрости не доводить до этого: не уничтожать свободу в цивилизованной части мира, оставлять инноваторам достаточно, чтобы сохранить стимулы и ресурсы для воспроизводства — но крепко держать в руках контроль за финансами и критическими минералами, чтобы «снимать сливки». Второе, кстати, уже практически реализовалось, а первое пока из области фантастики, но может стать реальностью, если описанные в той статье тенденции приведут нынешнюю американоцентричную финансовую систему к краху.

«Открытый доступ» нуждается в перезапуске

Чтобы избежать такого сценария, не стоит благодушно надеяться ни на крах «варваров» под грузом их собственных проблем (этого может и не случиться), ни на их милость (чего нет, того нет), ни на то, что «кривая вывезет» — продолжение нынешних трендов чревато большой катастрофой. «Открытый доступ» нуждается в перезапуске. 

Надеюсь, осознание угрозы, которое уже началось, приведет к «моральной революции», о которой я писал в одной из предыдущих статей. Нужно будет решительно очиститься от тех проблем, которые сегодня искажают демократические и рыночные механизмы — образно говоря, перезапустить «открытый доступ» на обновленной моральной базе:

– наверное, как описано в предыдущей статье, в развитых странах благосостояние как цель развития должно уступить место производительности;

• нужно восстановить контроль над добычей критических минералов и перетоком инноваций в стан варваров. Наштамповать достаточно производственных роботов для того, чтобы не зависеть от варварской рабочей силы, и достаточно военных думающих машин — чтобы отбить у воинственной их части всякую охоту пробовать цивилизацию на зуб;
• установить жесткие ценностные фильтры для миграции (тут предстоит поработать над механизмами, задача очень нетривиальная!), чтобы через них проходили только действительно модерные люди, готовые жить по цивилизованным правилам — а остальные беженцы могут найти приют в странах, более близких им по культуре;
• изобилие, рождаемое прогрессом, нужно направить, в том числе, на то, чтобы сгладить материальные тяготы, связанные с рождением и становлением детей;
• новая мораль должна поднять престиж самореализации в детях на должный уровень. Впрочем, от солидарных пенсионных систем, требующих постоянного притока молодежи на рынок труда, все равно  придется отказаться, если не из-за демографии, которую не будет спасать массовая миграция, так из-за изменения самого характера труда. 

Мы не знаем, распространится ли когда-либо полноценная модернизация на весь мир или нет — не исключено, что вопреки модерному универсализму, какая-то часть человечества навсегда останется в «варварском» состоянии и найдет способ сосуществования с цивилизацией: они неплохо дополняли бы друг друга, если бы конфликт ценностей не выливался в торговые войны и взаимные попытки эксплуатации.

Но так или иначе, в любом обозримом будущем цивилизации придется сосуществовать и конкурировать с варварством.

Это еще один (после собственно «турбулентности») вызов, который должен породить адекватный ответ. Очень хочется верить, что он будет — хотя это не будет легко. Возможно, если других средств не найдется, придется пойти на ряд ограничительных мер — например, как уже предлагалось выше, запретить любые приемы, убивающие рациональность, наравне с прямым обманом.

Скорее всего, кое-кому придется «затянуть пояса» в части содержания бездельников и «выравнивания доходов», а также эмиссионной и монопольной ренты.

Но альтернатива куда хуже…